Адвокат - Андрей Константинов

— Чего стоишь? — обернулся к нему Вальтер. — Бери лопату, присыпать надо! Хорошо еще не подморозило, ломом долбить не надо, землица мягкая, как пухом покроет.

Сергей нашарил ручку воткнутой в кучу земли лопаты и, не чувствуя рук и ног, начал кидать в могилу тяжелые мокрые комья, пока они полностью не закрыв белую скатерть, ставшую для Гуся саваном.

— Хорош! — наконец остановил его Вальтер. — Сильно не зарывай! Завтра мы к этому хлопцу соседа подселим, подполковника отставного хоронить будут. С салютом и оркестром. Твой-то, поди, навряд ли думал, что над ним салюты давать будут, а?

И Николай Трофимович засмеялся негромким каркающим смехом, от которого Челищеву стало совсем жутко и захотелось поскорее выбежать к свету и людям. Белки глаз Вальтера блестели в темноте, и Сергею вспомнились вдруг детские страшилки про кладбищенских упырей…

Челищев не помнил, как добрался до дома, его продолжало трясти, а руль автомобиля скользил в мокрых от пота ладонях. Тишина пустой квартиры давила, Сергей зажег везде, где можно, свет, включил радио и телевизор, и все равно ему слышались какие-то потусторонние голоса, а в углах квартиры мерещились тени… Сергей несколько раз пытался дозвониться до Катерины, но трубка ее радиотелефона была отключена, а дома к телефону никто не подходил — было всего-навсего около семи вечера, так рано Катя домой никогда не возвращалась.

Звонок в дверь заставил его вздрогнуть. Он бросился открывать, надеясь увидеть на пороге Катю, или Доктора, или хоть кого-нибудь из знакомых, с кем можно было бы поговорить, а еще лучше — поговорить и выпить. Но на лестничной площадке стоял совершенно незнакомый Челищеву огромный кавказец. Он молча, не мигая, смотрел на Сергея, чуть заметно покачивая головой.

— Ты Челищев?

Сергей кивнул, чуть отступив в глубь квартиры.

— Меня прислал Гурген. Он хочет говорить с тобой…

Сергей настолько опешил, что даже не испугался. В отупевшей от событий последних двух суток голове мелькнула лишь одна мысль: «Если бы хотел завалить, то уже выстрелил бы…» Кавказец, казалось, прочитал его мысли и чуть заметно улыбнулся, продолжая слегка покачивать головой.

— О чем? О чем он хочет говорить? — язык Челищева с трудом ворочался, царапая пересохшее небо.

— Гурген сказал, что этот разговор нужен не ему, а тебе. Это он просил передать, потом посмотришь. Решишь говорить — буду ждать тебя на Московском шоссе у поворота на Пушкин сегодня в одиннадцать. — С этими словами кавказец медленно опустил руку в карман своей длинной кожаной куртки, вынул оттуда небольшой бумажный пакет, отдал его Сергею, развернулся и неторопливо начал спускаться по лестнице. Челищев тупо смотрел ему вслед, пока внизу не хлопнула дверь парадной…

Сергей медленно, словно предчувствуя увидеть внутри что-то страшное, развернул пакет. На ладони у него лежали наручные часы его отца… Эти часы невозможно было спутать с какими-то другими. Золотые «Сейко» с алмазами, их подарила Челищеву-старшему одна японская фирма после заключения какого-то очень выгодного контракта. На тыльной стороне корпуса по-английски было мелко написано: «Дорогому Александру Челищеву в знак глубокого уважения». Надпись была не выгравирована, а нанесена каким-то другим способом тем же шрифтом, что и информация о том, что часы противоударные, водонепроницаемые и сделаны в Японии. Александр Владимирович очень дорожил этим подарком. Говорил, что часы стоят каких-то безумных денег и их, даже если они поломаются, можно заложить чуть ли не в любой банк, в цивилизованных, конечно, странах. Если бы в свое время Сергей не выпил столько водки перед осмотром тел своих родителей в морге, то он обязательно обратил бы внимание на отсутствие этих часов в описи их вещей и одежды.

Ехать или не ехать на встречу — в этом вопросе Сергей не колебался. «Ехать! Будь что будет. В конце концов, хотели бы убить — убили бы сразу. Хотя… Может, на информацию потрошить станут… Все равно, ехать надо… Откуда у Гургена часы отца? А может, этот орангутанг вовсе не от Гургена приходил? Габрилович… Может, это как-то связано с ним?»

Измученный мозг Сергея никак не мог сложить мозаику из рассыпающихся фрагментов. Он чувствовал, что сходит с ума от тоски и душевной боли. «Будь что будет… На все Божья воля…» Ему было уже почти все равно, чем закончится встреча. Никого не предупредив о своей поездке, Челищев ровно в одиннадцать был у поворота на Пушкин, где в темноте белела небольшая статуя Александра Сергеевича. Огромный кавказец возник из темноты бесшумно, словно бесплотный дух.

— Ляг на заднее сиденье. На дорогу не смотри. Я машину поведу!

Челищев молча повиновался, понимая, что протестовать и ставить свои условия — бессмысленно.

Ехали долго. Машина петляла, кружила, гориллообразный кавказец угрюмо молчал, да Сергей и не пытался его ни о чем спрашивать. Наконец автомобиль затормозил, и посланец Гургена выключил двигатель. Они стояли перед небольшим двухэтажным особняком. Других домов поблизости не было. В окнах первого этажа горел свет. Провожатый подтолкнул Сергея в спину, и они зашли в особняк.

В большой гостиной, пол которой был устлан звериными шкурами, в кресле у камина сидел невысокий, плотный человек, немолодой, но и не старый. Остатки волос вокруг его лысины были слегка тронуты сединой. Темные глаза неподвижно смотрели на Челищева.

— Садыс, — человек показал рукой на свободное кресло. — Я — Гурген. Я знал, что ты захочешь гаварыт, — у Гургена был какой-то особый, плавающий акцент, не похожий на говор других кавказцев, которых Сергею приходилось слышать. Сергей молча опустился в кресло.

— Я знаю, что ты сейчас думаешь. Нэт, я нэ буду с тэбя спрашивать за Габриловича… Старый жид сам сыбя абманул, хотел самим хытрым быт… Я хачу рассказать тыбе, как умерли твои радытели…

Челищев дернулся вперед, но Гурген властно вскинул руку, останавливая его движение, помолчал, глядя в огонь, и начал свой рассказ.

— Твой атец мыня нэ знал. Габриловича знал. Работал с ным. Так должно было быть. Вытка Антыбиотык хатэл па-другому. Он наслал лудей к тваему атцу гаварыть. Эта былы луди Адваката. Перваго Адваката, Званцива. Разговор нэ получылся. Тогда Вытка прыказал убыть тваего атца. И его убылы, вмэстэ с жыной, да…

Сергей отказывался верить своим ушам. По словам Гургена выходило, что за деревообрабатывающий комбинат, которым руководил Александр Владимирович, завязалась драчка между организациями Москвы и Питера. Поняв, что проигрывает, Антибиотик решил убрать Челищева-старшего, чтобы сменивший его начальник стал посговорчивее. Но самым чудовищным было то, что обо всем этом знал Олег… а значит, и Катя, хотя ее имени Гурген не назвал ни разу. Получалось, что они не только знали, но и руководили всей операцией!

— Я сразу знал, что была так. Я многа жил, мыня удывить трудна. Но я был удывлен, когда узнал, что ты работаешь на Вытку…

Гурген рассказал, что после того, как раскрылась история с кредитом у Габриловича и выяснилась роль во всем этом Челищева-младшего, он, Гурген, решил поподробнее навести справки. Практически люди Гургена провели настоящее расследование, результаты которого сейчас слушал оцепеневший Челищев.