Клятва смерти - Нора Робертс

— В последние годы он постепенно терял над собой контроль. Он становился неуравновешенным. Он всегда был вспыльчив и склонен к насилию. Мгновенно впадал в бешенство. В детстве я просто не понимал, чего от него ждать каждую следующую минуту. Вот только что он обращался со мной как с наследником, его единственным, горячо любимым сыном. А в следующую минуту мне приходилось подниматься с пола, утирая кровь с разбитой губы или расквашенного носа. Поэтому я с детства привык молиться на него и бояться его. Я никогда не знал, чего от него ждать.

— Многие из работавших на него, может, даже подавляющее большинство, чувствовали то же самое.

— Но только не вы. Как бы то ни было, за последние, скажем так, лет десять-двенадцать некоторые его требования и решения стали прямо-таки опасными. Ненужными и опасными. Мы с ним спорили. Мы начали расходиться во взглядах примерно в то время, когда я поступил в университет. Мы дошли до того, что я отказался терпеть рукоприкладство и тем самым лишил его этого оружия. Он больше не мог его применить. И когда он понял, что больше не может свалить меня с ног физически, он пустил в ход другое средство. «Надо было сделать с тобой то же самое, что я сделал с сукой, которая тебя родила», — так он выразился. — Пальцы Алекса, вцепившиеся в поручень, побелели. — Надо было избавиться от меня тем же самым способом. Понаблюдать, как я лечу, как мои мозги растекаются по асфальту.

Алексу пришлось прерваться. Он глубоко втянул в легкие напоенный морем воздух.

— Я спросил его, за что он убил маму. Он ответил, что она перестала приносить пользу и начала его раздражать, а мне следует быть осмотрительнее и не повторять ее ошибок. Потом он от своих слов отрекся. Он, дескать, сказал это только потому, что я его рассердил, повел себя неуважительно. Но я-то знал: он сказал чистую правду. Так что можете мне поверить: я ему желаю долгих лет жизни ничуть не меньше, чем вы.

— Мне очень жаль, поверьте мне.

— Я верю. Вот почему — помимо всего прочего! — он вас так ненавидел и до сих пор ненавидит: у вас есть совесть. У вас есть представления о нравственности, которые ему не удалось пошатнуть. — Теперь Алекс отвернулся от моря и посмотрел на Рорка. — У вас нет причин верить, что у меня тоже есть совесть, но говорю вам правду: я не убивал Амариллис. Не отдавал приказа ее убить. Я никогда бы не сделал ей больно, я не желал ей зла. Я любил ее когда-то. Она мне до сих пор небезразлична… она мне очень дорога. Не знаю, кто это сделал, но они используют меня для прикрытия. Как щит. Меня это бесит.

— Почему вы говорите об этом мне?

— А кому еще? — горячо спросил Алекс. — Вашему копу? Вот будь вы на моем месте, стали бы вы обнажать душу перед копом? Перед копом, подозревающим вас в убийстве другого копа?

— Нет, не стал бы. Хотите, чтоб я замолвил за вас словечко?

— Ваше чувство справедливости приводило отца в бешенство. А я… я вроде как рассчитываю на него. Я не знаю, кто ее убил и почему. Я испробовал все, чтобы узнать, все мыслимые и немыслимые источники, но ничего не узнал.

Море плескалось за спиной у Алекса, солнце ярко освещало его. В этом ярком свете Рорк прочел на лице Алекса боль и отчаянное желание ее скрыть.

— Скажу вам честно: я приехал в Нью-Йорк, чтобы попытаться убедить ее ко мне вернуться. Потому что в моей жизни не было никого лучше ее. Но стоило мне ее увидеть, как я понял, что этому не бывать. Она была счастлива, она была влюблена. Мы с ней не изменились, мы остались такими же, какими были в Атланте, когда решили расстаться и идти каждый своей дорогой. Она ни за что не приняла бы меня таким, как я есть, не приняла бы то, чем я занимаюсь. Она не могла быть счастлива со мной. Она это поняла и ушла, а когда мы встретились вновь, я это понял.

— А вы думали, она могла измениться?

— Да, я на это надеялся. Я хотел, чтобы она просто закрыла глаза на мой бизнес. Он не имел никакого отношения к ней, к нам. Но она не могла на это решиться. А потом и жить со мной больше не смогла.

— А вам никогда не приходило голову сменить бизнес?

— Нет. Я делаю то, что делаю. Если во мне сидит мой отец, так тому и быть. Надеюсь, это единственное, что я от него унаследовал. Молю бога, чтобы больше ничего не было. Я никогда никого не убивал и не приказывал убить. Это непродуктивно.

— Люди, ограбившие ваш антикварный магазин в Атланте, долго мучились перед смертью, как я слыхал.

— Это правда. Но я этого не делал.

— А кто делал? Макс?

— Они его оскорбили — он так считал — тем, что выставили меня дураком. Меня, его кровинку. Вот он и решил дело по-своему. И тем самым привлек ко мне и к моему бизнесу совершенно ненужное внимание. Мне пришлось пройти целую кучу проверок. Я не убиваю, потому что это плохо для бизнеса.

Алекс пожал плечами с таким равнодушием, словно они с Рорком были инвесторами и обсуждали преимущества взаимных фондов перед обособленными акциями.

— Я был бы готов поступить непрактично и послать к черту бизнес, если бы знал, кто убил Амми. Потому что когда-то я ее любил, и мне, черт побери, яиц не хватило убить отца за то, что он сделал с матерью.

Алекс замолчал и снова отвернулся к воде, Рорк остановился у перил рядом с ним.

— Чего вы хотите от меня?

— Чего я хочу… Я хочу знать, кто ее убил и почему. У вас есть возможности, которыми я не располагаю. Не знаю, что и как вы используете в ваших связях с полицией, не знаю, что еще я мог бы вам предложить для расследования этого дела. Но вам стоит только назвать вашу цену.

— Вы не знаете мою жену. Нет, вы о ней, конечно, знаете, но не знаете ее саму. Советую вам довериться ей, она найдет для вас ответы на эти вопросы. Вам не надо оплачивать ни мою помощь в этом деле, ни мои услуги, Алекс, потому что моей жене достаточно лишь попросить, и я сделаю все, о чем она просит.

Алекс заглянул в лицо Рорку, кивнул и снова уставился на воду.

— Хорошо. Если я что-то узнаю, все, что угодно, если это может помочь, обещаю: я вам скажу.

— Принимаю ваше обещание, но не могу ответить тем же. Это будет зависеть от лейтенанта. Но скажу вам вот что: когда она найдет преступника — а найдет она обязательно, — если этого преступника настигнет злая смерть, я умолчу о вашем участии.

Алекс сухо и отрывисто рассмеялся.

— Ну, это уже кое-что. — Он повернулся и протянул руку Рорку. — Спасибо.

Они были примерно одного возраста, думал Рорк, и оба начали жизнь под властью мужчин, обожавших кровопролитие. Только Алекс тогда был принцем, а сам он — нищим.

Несмотря на множество сходных черт, несмотря на деловую хватку Алекса и его превосходное образование, Рорк почувствовал его наивность.

— Есть кое-что, чего ваш отец не захотел вам сказать, — начал он. — Когда вы проливаете кровь, это оставляет на вас след. Неважно, как именно пролита кровь, неважно, насколько это оправдано, все равно кровь оставляет след, а след разъедает душу. Прежде чем проливать кровь, убедитесь, что вы готовы носить на себе эту отметину.