Департамент нераскрытых дел - Рой Викерс

«Как только Гертруда увидела сумку, стало ясно, что скоро она сама все поймет. Поэтому я не пытался выбирать выражения, а просто ответил на вопрос».

– Это сумка Изабеллы, – сказал Каммартен.

– Значит, эта ужасная женщина здесь была! По твоему коварному поведению я сразу заподозрила неладное. Когда она ушла?

– Не ушла. Она в гостиной.

– Сейчас немедленно уйдет. Я ее выгоню.

– Не выгонишь, – возразил Каммартен. – Я запер дверь и спрятал ключ.

Слова прозвучали так страшно, что Гертруда на миг застыла, а потом, опрокинув вазу с цветами, перегнулась через стол и схватила мужа за лацканы пиджака.

– Что ты хочешь этим сказать, Альфред? Ну же, говори! Давай!

– Она мертва, – ответил Каммартен. – Я ее убил.

– Ооо! – послышался долгий тихий стон. – Подумать только: этот кошмар случился со мной! Ах, господи! Чем же я заслужила такое наказание?!

Характерно, что Гертруду заботили исключительно собственные обстоятельства и их изменение под влиянием совершенного преступления. Она упала на стол, уткнулась лицом в согнутую руку и разрыдалась. Реакция оказалась столь бурной, что виновник страданий подошел и попытался утешить.

– Довольно, довольно, дорогая! – похлопал он жену по плечу. – Не принимай так близко к сердцу, Герт! Все равно уже ничего не исправить. Что поделаешь: порой что-то вдруг идет не так. Случается. Перестань, а не то заболеешь!

Спустя некоторое время она нашла силы заговорить, хотя слова с трудом прорывались сквозь конвульсивные рыдания:

– Когда ты на мне женился, мне было двадцать четыре года. А сейчас тридцать семь. Лучшие годы жизни достались тебе. Я постаралась смириться с твоим желанием завести роман с молодой женщиной, хотя невозможно описать, каких мучений мне это стоило. И все же я верила, что даже в старости ты обо мне позаботишься.

– Тридцать семь лет – это вовсе не старость, дорогая. Успокойся, пожалуйста, потому что, прежде чем меня арестуют, надо решить практические вопросы.

Слова привлекли внимание, и слезы тут же высохли.

– У тебя ведь нет денег помимо бизнеса, правда?

– Правда. Боюсь, что крупной суммы ты не получишь. Бизнес основан преимущественно на личных связях.

– Я даже не смогу вернуться к профессии сиделки. После такого позора никто меня не наймет! – Воображение все еще отказывалось смириться с катастрофой. – Ты уверен, что убил, Альфред? Уверен, что она не притворяется? Не представляю, что ты способен кого-то прикончить без револьвера, а его у тебя нет.

– Убил наверняка! Изабелла требовала, чтобы я развелся с тобой и женился на ней. Даже если она говорила правду о своем положении, есть основания подозревать, что, помимо меня, у нее были другие мужчины. Одного, например, она называла Лен, и я даже его видел: здоровый парень испанской внешности.

– Разве за это стоило убивать, Альфред?

– Подожди, дай договорить! Изабелла приехала сюда без приглашения, чтобы разобраться с тобой. А когда вдруг заявила, что ничего тебе не скажет и не будет требовать развода, если получит тысячу фунтов, я не на шутку разозлился. Она попыталась умилостивить меня физической близостью. Самой настоящей физической близостью! Кажется, я и впрямь немного смягчился, но потом разозлился еще больше, потому что позволил такой женщине мной командовать. Схватил за шею – сейчас уже даже не помню, как именно, – и она притворилась, что сопротивляется. Внезапно в голову пришла мысль, что если надавить на подбородок, то шея сломается, потому что получится что-то вроде рычага. И тогда больше всего на свете мне захотелось это сделать. И я сделал. Вот и все!

– Не верю, что ты действительно способен на убийство! – Гертруда решительно отказывалась смотреть правде в глаза. – Дай ключ!

В одиночестве она вошла в гостиную, а вскоре вернулась с шарфом цвета фуксии в руках. Медицинское образование спасло ее от нормальной реакции.

– Все верно. Не думала, что ты способен это сделать, но оказалось, способен. – Она немного помолчала и продолжила: – Принесла шарф, потому что ты по рассеянности бросишь его на виду, так же как бросил сумку. Лучше спрячь их в одно место. Соседи наверняка заметили такую яркую вещь. Надо проверить, не осталось ли в доме еще чего-нибудь.

– Какой смысл, Герт? Как только уйдешь, я сразу позвоню в полицию.

– Трудно придумать поступок малодушнее! – Жалость к себе моментально утонула в ярости. – Готов сдаться, даже не шевельнув пальцем ради собственного спасения? И при этом называешь себя мужчиной!

– Во всяком случае, принимаю все, что меня ждет, без жалоб и визга!

– Точнее, принимаешь то, что ждет меня! – выкрикнула Гертруда. – Готов вышвырнуть в сточную канаву и заставить носить клеймо жены убийцы, а сам в это время думаешь только о собственной храбрости!

– Но что же я могу сделать? Убегать бесполезно!

– Если иметь на плечах голову, то ничего не стоит избавиться от трупа. Надеюсь, умеешь пользоваться лопатой? Кто догадается, что она не убежала с кем-нибудь, у кого больше денег, чем у тебя? До таких женщин никому нет дела!

Каммартен собирался сдаться в полицию, потому что не представлял, как можно поступить иначе. И вот Гертруда подала мысль о спасении. В течение тринадцати лет он жил под каблуком. Всякий раз, когда муж совершал опрометчивый поступок, жена сначала смешивала его с грязью, а потом наводила порядок. То же самое происходило и сейчас, хотя и в более значительных масштабах.

– А если что-нибудь пойдет не так? – возразил Каммартен, ожидая убедительного довода, который не замедлил явиться.

– Все будет в порядке, если последуешь совету и поступишь правильно. Надо было бы заставить тебя самому разбираться, потому что вряд ли тебе хочется, чтобы я рисковала, впутываясь в опасное дело. Но о себе я не беспокоюсь: никто не видел, как я вечером возвращалась домой? Хорошо, что не стала ждать местный поезд и приехала на автобусе. На углу, кроме меня, никто не вышел, да и вокруг не было ни души, потому что шел дождь. Поеду в Илинг и проведу ночь у мамы. Если кто-нибудь спросит, где я, объяснишь, что отправилась туда прямиком из Брайтона, не заходя домой. Можешь добавить, что мама заболела и нуждается в уходе. Когда все успокоится, вернусь.