Зачем дана вторая жизнь - Людмила Герасимова

Лена, свободная в этот вечер от занятий с экстрасенсом, в восемнадцать ноль-ноль в сопровождении Алины стояла перед обтянутой чёрным дерматином дверью и звонила в квартиру пятьдесят шесть дома тридцать два на улице Южной.

— Никого нет, подождём внизу, — предложила Аля.

Перед подъездом на лавочке беседовали две старушки. Девушки поздоровались и попросили разрешения сесть рядом.

— Садитесь, садитесь, — приветливо пригласили пенсионерки. — А вы к кому-то пришли? Вроде как не наши!

— Да, мы хотели бы увидеться с Волковой из пятьдесят шестой квартиры, — объяснила Лена.

— С Машей, что ли? А зачем? — на Лену уставились две пары любопытных глаз.

— Да так, хотели с ней поговорить, — уклончиво ответила Алина.

— А зачем это вам, девчонки? — подозрительно прищурилась одна из бабушек. — Что вы хотели? Квартирантов она не берёт. Живёт одиноко. Видеть никого не хочет. Почти ни с кем не разговаривает с тех пор, как дочка потерялась.

— У неё дочь потерялась? — ужаснулась, как могла натуральней, Лена. — Надеюсь, нашлась?

— Какое там! Сгинула, как и не было. Прям перед самой свадьбой! Такая красавица была! Эх! Недаром говорят, не родись красивой, а родись счастливой. А ей, бедной, всё не везло. Сначала первый жених ушёл воевать в Чечню, да не вернулся. Мариночка ходила бледная, сама не своя. Институт забросила. Всё бегала к родителям мальчика — недалеко тут жили. Потом не выдержали такого горя и переехали в другой район. Но это уже потом, когда Маринка пропала. Тут у нас говорили разное… Одни считали, что раздумала она всё-таки замуж за другого выходить, и сбежала. Другие сплетничали, что она отказала жениху, а он её от ревности и убил. А некоторые предполагали, что сбежала она в Чечню искать своего Толика, да сгинула — шутка ли, какое время было. Уж больше трёх лет прошло, правда, Клав? — спросила толстушка.

— А не четыре? — засомневалась Клавдия и стала загибать на руке пальцы, шевеля губами. Затем заявила: — А я всегда считала, что Марину похитили чеченцы. Вот я по телевизору слышала, что они очень беленьких девушек любят, похищают их, потом продают в Турцию или ещё куда за границу. Может, и жива девочка, только мается на чужбине, и весточки не может матери прислать. А Маша всё ждёт её, все глаза проглядела да проплакала.

— Она скоро с работы вернётся? — спросила Лена словоохотливых женщин.

— С какой работы? — удивилась Клавдия. — Она не работает. С тех самых пор и не работает. Да и из дому редко выходит — боится дочку прозевать, когда та домой вернётся! Вот выйдет в магазин и скорей домой бежит.

— А на что она живёт? — удивилась Лена.

— На пенсию! Ох, бедная, на одну пенсию! — тяжело вздохнула полная женщина. — Она же родила себе Маринку поздно, уж за тридцать пять было, вот и вышла на пенсию ещё при дочке, но продолжала в библиотеке работать. А тут такое! Так что забросила она свои книжки и совсем одичала. Постарела сильно, выглядит старухой. Правильно я говорю, Клава?

— Правильно. Мы по-соседски вначале ходили к ней, чтобы немного развеселить, да какое там! Сидит и как будто ничего не слышит и никого не видит. Боялись, что умом от горя тронется! Только, видно, не может она с ума сойти, пока дочку ждёт.

Лена почувствовала, как сердце сжала мохнатая звериная лапа. Взглянула на Алину — та выглядела бледной и расстроенной.

— Где же мать Марины? — с трудом произнесла Лена. — Мы звонили, а она не открывает.