Поздний ужин - Леонид Млечин

— Не беспокойтесь, Дмитрий Павлович, сделаем в лучшем виде, — донеслось из переговорного устройства.

— Я у себя, — сказал Дима и отключился.

Он вышел в приемную, секретарша взяла блокнот.

— Машина мне нужна на четыре, — распорядился Дима. — А пока собери мне администраторов.

Он спустился в гримерную.

— Танечка, можно как-нибудь это загримировать? — Он отклеил пластырь и показал свою царапину.

— Садитесь, Дмитрий Павлович.

— Сами понимаете, Танечка, — сказал он, — сегодня в театр придут такие люди… Мне обязательно нужно быть в форме.

Ранка немного поджила.

Она понимающе кивнула и ловко загримировала царапину.

Жена встретила его, как всегда, крахмальной скатертью и обильным ужином. Дима одолел свою порцию.

— Подложить еще? — Маша держала в руках сковородку.

Он покачал головой.

— Устал, милый? Болит? — заботливо спросила она, кивнув на его лоб.

— Да, что-то притомился. День был хлопотный. Пойду-ка я лягу. Что-то спать хочется.

— И телевизор смотреть не станешь? — удивилась Маша. — Новое кино сейчас будет. Для полуночников — то, что ты любишь, с голыми девочками.

— Нет-нет. Пойду спать. — Он поцеловал жену. — Спокойной ночи.

Постель уже была расстелена. На тумбочке горел ночник, рядом стоял высокий стакан с водой и лежал толстый роман, который Дима читал на ночь. Он с удовольствием улегся в постель и потянулся. Взял в руки книгу, раскрыл ее и… зевнул. Положил книгу назад и выключил свет. Завернулся в пуховое одеяло и закрыл глаза. Через мгновение он уже спал. И видел сон.

Он был как-то странно одет — в черный спортивный костюм, а на голове — вязаная лыжная шапочка.

Он вошел в подъезд какого-то чужого дома и встал возле лифта. Подъезд был грязный и темный, но это его совершенно не смущало.

Вдруг стукнула входная дверь, и он насторожился. Вошли двое парней с большими сумками. Он бесшумно сдвинулся в сторону, чтобы его не заметили. Он пропустил какого-то подвыпившего мужчину — раз где-то выпил, значит, вернулся без денег. Еще одна припозднившаяся дама внушала определенные надежды, но тут как назло спустился на лифте мужик с собакой. Пришлось отступить.

Еще через полчаса вновь хлопнула дверь. На сей раз в подъезд вошла женщина средних лет. Он надвинул шапочку на лоб и затаился. Когда женщина, поднимаясь по ступенькам, поравнялась с ним, он схватил ее за горло и поднес к ее глазам нож.

Откуда у него взялся нож?

Он продолжал с изумлением наблюдать за собой как бы со стороны. Как он может все это делать — пусть даже и во сне?

В глазах женщины плеснулся ужас. Она хотела закричать, но он сжал ей горло и прошептал:

— Молчи, дура, а то убью!

Дима вырвал у нее из рук сумку, быстро проверил ее содержимое, нашел кошелек и сунул в карман. Схватил женщину за руки и стащил с пальцев кольца. Потребовал:

— Снимай серьги, быстро!

Она дрожащими руками дотронулась до ушей, но у нее ничего не получалось. Он сам вырвал серьги, ей было больно, она закричала.

Он поднес нож к ее горлу, так что женщина ощутила остроту лезвия. Она замолчала. Дима поставил ее лицом к стене и зловещим шепотом сказал:

— Ни слова, если хочешь живой остаться. Пикнешь — и тебе конец. Брюхо вспорю.

Она вздрогнула.

Дима на цыпочках вышел из подъезда. И она закричала, уже когда он выскочил на улицу и исчез в темноте.

Он бежал, удивляясь, откуда он знает, куда ведут эти старые переулки. Он стащил с себя лыжную шапочку и спрятал нож. Вынул из кошелька деньги, а кошелек бросил в урну.

Он спустился в метро и проехал две остановки. Затем вышел, свернул налево и нырнул в такой же темный переулок, в каком он уже был. Он вновь натянул на голову лыжную шапочку и скользнул в подъезд.

Встав под тусклой лампочкой, он обследовал трофеи, взятые у дамочки, и брезгливо поморщился. Пересчитал деньги: всего полторы тысячи рублей и триста долларов. Не густо. Он разочарованно повертел в руках серьги и небрежно засунул их в карман.

В этом подъезде ему долго не везло. Мимо него прошло несколько пожилых людей. Потом стайкой пробежали наверх дети, и он боялся, что они на него обратят внимание. Но его никто не заметил.

Прошел еще задрипанный пьяный мужичонка, и он вовсе заскучал. Но тут к подъезду подкатило такси, и оттуда, хохоча, вывалилась пьяная парочка. Это были его клиенты. Он полез за ножом.

Первой в подъезд влетела дамочка с охапкой цветов. За ней ввалился парень, с трудом державшийся на ногах.

Он смерил парня взглядом с ног до головы и решился. Пропустил женщину, а мужчину привычным приемом схватил за горло и показал ему нож:

— Скажи своей бабе, чтобы молчала, иначе я тебя порежу.

Парень прохрипел что-то невнятное, и его девушка испуганно обернулась:

— Что с тобой, дорогой?

Ее рот расширился, чтобы закричать «на помощь!», но парень выпалил:

— Заткнись, а то он меня убьет!

Она замерла и мелко-мелко кивала, показывая, что все понимает.

Дима тем временем обшарил у парня карманы, забрал кошелек, бумажник, стянул с руки часы с металлическим браслетом. Потом поманил девушку рукой:

— Иди сюда. — Хмыкнул: — Твоя очередь.

Она подошла, спотыкаясь. От выпитого, а еще больше от страха ее шатало.

Дима вырвал у нее из рук сумочку, нашел кошелек и какую-то коробочку. С нее он тоже снял часы на тоненьком браслете, а заодно серьги и бусы из жемчуга. Добычу рассовал по карманам.

— Теперь снимай штаны! — рявкнул он парню в ухо.

— Зачем? — пролепетал тот. — Не надо! Забирай все, только не это…

— Дурак, — выдохнул Дима, ему стало смешно. — Больно хорошо о себе думаешь. Твоя задница меня не интересует. Снимай, я говорю!

Дима острым лезвием ткнул ему в горло и рассек кожу. Парень дрожащими руками расстегнул ремень, и брюки с него свалились.

— А ты снимай юбку, — приказал Дима девушке.

Она подчинилась без слов.

Он взял юбку и брюки и убежал, здраво рассудив, что в таком виде парочка не станет звать на помощь, а сначала вернется к себе в квартиру, чтобы привести себя в порядок. Так и произошло. Глянув друг на друга, парень и девушка бросились вверх по лестнице.

У Димы было достаточно времени, чтобы убежать. Он выбросил их одежду в ближайшую урну. Туда же отправились опустошенные кошелек и бумажник.

Лыжную шапочку и нож он спрятал в карман — орудиями производства он дорожил.