Проект "Нужные дети" - Дмитрий Федотов

– М-да, – крякнул Ракитин, – умеешь ты, Димыч, вселять в людей оптимизм и веру в светлое будущее!

– Я – реалист, капитан, и смотрю на вещи трезво.

– Ох, не смеши меня! Реалист нашелся. Да твой план – чистой воды авантюра!

– Во-первых, не мой, а наш, – напомнил я Олегу разговор в самолете. – Во-вторых, именно поэтому он и должен сработать. Надо лишь вычислить этот санаторий, нагрянуть туда и вывезти детей в безопасное место. Стас, есть у тебя аналитики, способные проделать такой поиск?

– Естественно, – от Белогора снова ощутимо веяло мощной внутренней силой, как при первой встрече, и я наконец уверился, что этот человек действительно обладает неординарными способностями, по крайней мере, владеет приемами концентрации энергии Кундалини. А это – уровень мастера боя. – Вепрь, Соболь, займитесь-ка поиском, а я пока свяжусь с «Юностью».

Все разошлись по комнатам. Стас скрылся за дверью с покосившейся табличкой «Директор», с ним ушел и Олег. Я же увязался за Вепрем и Соболем. Эта парочка заинтересовала меня еще и как психолога-любителя.

Они были совершенно друг на друга не похожи. Вепрь – здоровый, сорокалетний мужик, весьма немногословный и не склонный к фривольному юмору. Не знаю, что его привело в компанию к реконструкторам в столь солидном возрасте – вряд ли романтика. Скорее стремление к восстановлению справедливости, попираемой везде и ежечасно в современном обществе. Наверняка и дети у него есть… Соболь же являл собой некий антипод Вепря. Тонкий в кости, стремительный в движениях; его острый и в то же время живой, даже веселый взгляд невольно притягивал внимание. Такие парни чаще нравятся не девушкам, а зрелым дамам, но сами предпочитают одиночество и независимость… М-да, а ведь прозвища у «перуновцев» вовсе не с потолка взяты! Кто же из них такой умный и проницательный? Неужели Стас?..

Пока я тренировался в психоанализе, Вепрь уселся за ноутбук и принялся лихо стучать по клавишам и юзать мышкой, а Соболь занялся разбором целой горы распечаток, наваленных прямо на полу комнаты. Видя, что мне не осталось дела, я тихонько придвинул колченогий табурет к стулу Вепря и уселся с видом стажера-первокурсника.

Очень скоро я понял алгоритм поиска «перуновца»: просто искать все профильные медучреждения не имело смысла, потому что в Подмосковье их было довольно много, и они располагались в разных районах. Проверять же их все не было ни времени, ни желания. Вепрь пошел другим путем. Он сначала зашел на профильный форум, где мамаши и няни перетирали косточки одним педиатрам-психоневрологам и нахваливали других, сыпля их фамилиями и адресами клиник, центров и санаториев соответствующей специализации. Затем, выписав несколько наиболее уважаемых среди пациентов учреждений, Вепрь нанес их на виртуальую карту, где уже стояли какие-то отметки. И если первые были синего цвета, то новые удостоились красного. Особенно меня заинтересовала синяя звездочка – явно крупнее своих товарок.

– Что это у тебя? – тихо спросил я, указывая на отметку. – Наверное, какой-то центр?

Вепрь скосил на меня внимательный взгляд.

– Молодец, быстро соображаешь! Это, – он ткнул пальцем в звезду, – основная база Группы перспективных исследований. Там они готовят своих боевиков и отдыхают… после очередной порции звиздюлей, которых мы им накидываем регулярно.

– Тогда, по-моему, наиболее вероятные детские санатории психоневрологического профиля, которые могут использоваться в качестве временного пункта подготовки похищенных детей, это вон те три…

– Ага! Возможно… А почему ты так думаешь?

– Близость к основной базе и удаленность от основных трасс…

– Угу, понял!

Вепрь оживился и принялся пробивать каждый из выбранных санаториев по базе Минздрава. Спустя еще пять минут мы с точностью до процента могли сказать: наиболее вероятным местопребыванием наших сибирских ребятишек является детский психоневрологический санаторий, расположенный на окраине деревни Лапшинка, южнее города Внуково.

– Качественная работа! – цокнул языком Соболь. – Можно брать тепленькими?

– Разбежался! – буркнул Вепрь. – Наше дело – доложить… Белогор сам решит, что и когда.

Мы отправились в «директорский» кабинет, но Стас и Ракитин уже сами шли к нам, и встреча произошла прямо в коридоре.

– Нашли? – спросил Белогор, словно копье метнул.

– Так точно! – влез я. – Как два пальца…

– Димыч, а тебя спрашивали? – нахмурился Олег.

– Он правильно сказал, – кивнул Вепрь. – Вместе мы это… В общем, в Лапшинке они, что возле Внуково. Может, конечно, еще Сосновка, но… до нее добираться – двадцать верст и все лесом. А эти ребята комфорт любят, дороги хорошие.

– Значит, Лапшинка… – Белогор несколько секунд помолчал, явно что-то взвешивая и просчитывая. – Добро, други! Сейчас едем в «Юность», там все и организуем. Ошибиться тут нельзя – второй попытки нам не дадут.

* * *

До центра «Юность мира» добрались без происшествий. Не знаю, как Олег, но я был восхищен и оригинальной идеей, и изяществом решения этого, без преувеличения, института будущего. Уже сидя в джипе, я принялся расспрашивать Стаса о центре, отмахиваясь от зудящего над ухом Ракитина, пытавшегося умерить мое любопытство. В конце концов он вывел меня из себя, и я обозвал его приматом в погонах. Олег обиделся, но я был слишком увлечен беседой с Белогором, чтобы подумать о своем поведении.

Волхв, видя мой неподдельный интерес к проблеме, охотно рассказал то, что знал о работе института, но любопытства моего так и удовлетворил. Под занавес он пообещал непременно познакомить меня с профессором Зухелем, главным специалистом в области психогенетики и ведущим ученым центра.

– Думаю, вы понравитесь друг другу, – с непонятной улыбкой сказал Стас.

Остаток пути, около сорока минут, мы проделали в молчании. Каждый был занят собственными мыслями, и все – одним: скорейшим вызволением похищенных ребятишек.

Уже выйдя из джипа перед крыльцом главного корпуса «Юности мира», я опомнился и придержал за локоть насупленного Ракитина.

– Прости, Олежек, я не хотел тебя обидеть. Нечаянно вырвалось…

– Да я не сержусь, – преувеличенно бодро улыбнулся он, – на бегемотов ведь глупо обижаться, шкура у них слишком толстая!

– Олег, мне действительно жаль. Давай-ка лучше выкурим по мировой?

– Тогда из твоей пачки.

Я облегченно улыбнулся и протянул ему его же сигареты, которые успел выудить из кармана капитанской куртки, когда мы выходили из машины. Коробочка торчала так соблазнительно!..

– Вот же пройдоха! – крякнул Ракитин, и мы дружно расхохотались.

Белогор выполнил свое обещание. Едва мы прошли по просторному коридору, застеленному мягким покрытием, гасящим шаги, и поравнялись с большой стеклянной дверью с табличкой «Лаборатория психогенетики», как прямо на нас из-за двери вывалился маленький взлохмаченный мужчина, национальная принадлежность которого была ясно прописана у него на лице. Я сказал «вывалился», потому что мужчина вышел в коридор спиной вперед, будто активно пятясь от кого-то. При этом он держал в левой руке объемистую папку, а правой прижимал к уху мобильник. Нас мужчина заметил, лишь когда развернулся на сто восемьдесят градусов, намереваясь продолжить путь и буквально уткнувшись своим семитским носом в грудь Стаса.