Путешествие внутрь страха - Эрик Эмблер

Мёллер кивнул:

— Да, мистер Грэхем. Дальше вы не поедете.

— А как же… гостиница? — произнес Грэхем запинаясь.

Бледно-голубые глаза не моргнули.

— Боюсь, мистер Грэхем, вы чересчур наивны. А может, считаете наивным меня? — Мёллер пожал плечами: — Впрочем, не важно. Но у меня есть к вам просьба. Поскольку вы и так уже послужили для меня причиной столь многих трудностей, неудобств и издержек — когда мы остановимся и вам предложат выйти, выйдите, пожалуйста. Не споря и не сопротивляясь. Даже если вы не хотите сохранить в такую минуту достоинство — подумайте, пожалуйста, о сиденьях в машине.

Он резко отвернулся и кивнул смуглокожему. Тот постучал сзади себя по окну. Машина резко остановилась. Смуглокожий привстал и взялся за защелку ближайшей двери. Мёллер в это время что-то сказал Банату; Банат ухмыльнулся.

В ту же секунду Грэхем начал действовать. Время блефовать прошло; его собирались убить и уже не заботились, знает он об этом или нет. Их волновало одно — чтобы его кровь не испачкала обивку сидений. Собранность, которую он изо всех сил поддерживал, пока в теле не начала дрожать каждая жилка, внезапно исчезла; Грэхема охватила слепая ярость. Сам не успев понять, что делает, он вытащил револьвер Матиса и выпалил прямо в лицо Банату.

Даже сквозь гудевший в голове грохот выстрела Грэхем заметил, что с лицом Баната случилось нечто кошмарное.

Потом Грэхем бросился вперед и навалился всем весом на смуглокожего, который к тому времени успел чуть приоткрыть дверь. Тот потерял равновесие и вывалился на дорогу; Грэхем упал сверху.

Оглушенный падением, он откатился в сторону и укрылся позади машины. У него оставалась секунда или две. Смуглокожий лежал без чувств, но другие два, крича во все горло, уже открывали двери, а Мёллер должен был вскоре завладеть пистолетом Баната. Может, удастся сделать еще один выстрел. Пожалуй, в Мёллера…

И тут вмешалась судьба. Грэхем осознал, что скорчился на расстоянии фута от автомобильного бензобака; с отчаянной мыслью как-то задержать погоню на тот случай, если удастся сбежать, он поднял револьвер и выстрелил.

Когда он нажимал на спуск, дуло револьвера почти касалось бака; полыхнувшее пламя заставило отскочить, попятиться — и выйти из укрытия. Грянули выстрелы, мимо головы просвистела пуля. Грэхема охватила паника. Он повернулся, бросился к деревьям и опускавшемуся сбоку от дороги склону. Раздались еще два выстрела. Затем что-то сильно ударило в спину, и перед глазами вспыхнула стена света.

Вряд ли он валялся без сознания больше минуты. Очнувшись, Грэхем обнаружил, что лежит лицом вниз на сухих сосновых иголках недалеко от дороги.

Острая боль кинжалами пронзала голову. Несколько мгновений Грэхем не двигался; потом опять раскрыл глаза. Перемещаясь дюйм за дюймом, его взгляд уперся в револьвер Матиса. Грэхем инстинктивно протянул руку. В теле отдавалась мучительная боль, но пальцы ухватились за револьвер. Секунду-другую Грэхем выждал. Потом очень медленно подтянул под себя колени, оперся на руки и пополз на дорогу.

Взрыв разбросал повсюду куски обшивки и горелой кожи. Посреди них лежал на боку высокий человек в кепке; макинтош свисал обугленными лохмотьями. От самой машины осталась мерцающая, раскаленная груда, под которой угадывался погнувшийся от жара, словно бумага, стальной каркас. Дальше по дороге, прижав руки к лицу, стоял водитель; он шатался как пьяный. В воздухе отвратительно пахло жженым мясом. Мёллера видно не было.

Грэхем отполз на несколько ярдов назад, поднялся, борясь с болью, на ноги и захромал между деревьями вниз по склону.