Приют одинокого слона, или Чешские каникулы - Татьяна Рябинина

Оксана не возвращалась.

Он ворочался на скользком диване, вертелся с боку на бок. Холод пробирал до костей. Не спасало и второе - Оксанино - одеяло. Сначала по телу пробегала дрожь, потом начало колотить. И он уже не знал: от холода или от чего-то другого.

В холле кто-то был!

Вадим сел. Зубы против его воли выбивали боевую дробь, по лбу стекали крупные капли пота.

- Кто здесь? - шепотом спросил он.

Темнота в углу у двери на лестницу показалась ему гуще.

- Кто здесь? - повторил он.

- Это я, - тихо ответил знакомый голос.

- Нет! Нет!!! Тебя нет!

- Вадик, что с тобой?

Рядом с ним, держа в руке свечной огарок, стояла Оксана. Капля растопленного воска упала ему на руку, и боль отрезвила. Это был просто сон. Он никак не мог прийти сюда. Он умер. Это был просто сон.

Заворочался на своем матрасе Миша, проворчал что-то и снова засопел.

- Тебе приснилось что-то? - Оксана присела на край дивана. - Ты кричал.

- Да... наверно. Скажи, ты веришь, что мертвые могут возвращаться? Что их души могут возвращаться на землю?

- Не знаю, - она пожала плечами. - Наверно, могут. Только мы не можем их видеть. На самом деле, глазами. Но они как-то действуют на наше подсознание. На совесть. И она...

- Я понял.

Вадим обхватил голову руками и застонал.

- Ложись! - Оксана мягко надавила на его плечи. - Ложись! Постарайся уснуть. Не думай о плохом. Подумай о чем-нибудь хорошем. Я посижу с тобой.

- Нет, ляг со мной рядом. Обними меня. Ксана, мне страшно!

- Не бойся! Все будет хорошо. Скоро все закончится, мы вернемся домой.

Она легла рядом, прижалась лбом к его мокрому от пота лбу и стала осторожно поглаживать его по волосам. Сейчас Вадим казался ей маленьким испуганным мальчиком. Тем самым ребенком, которого она могла родить. Тем ребенком, которого у нее никогда не будет. Жалость, острая, как игла, жалость к нему и к себе, впилась, заставила глотать непрошеные слезы.

А Вадим... Вадим тоже чувствовал себя маленьким мальчиком. Нашкодившим мальчиком, которого мама не только не наказала за проступок, но и пожалела.

Его начал затягивать сон, вязкий, как сливовое повидло. Пови-и-дло... На плите стоит тазик, в котором варится повидло и булькает, булькает...

Он еще почувствовал, что Оксана встает, и хотел сказать ей, чтобы не уходила, не бросала его, но тут волны густого, вязкого сливового повидла сомкнулись над его головой...

* * *

31 декабря 1999 года

Еще рано, подумал Миша и повернулся на другой бок.

- Вставай, соня! - пихнула его Лида. - Половина двенадцатого. Новый год проспишь.

- Чего половина двенадцатого? Ночи?

- Да нет, дня пока. Снег валит. Ни фига не видно. И всю ночь шел. Как бы действительно нас не завалило.

- Ничего, прорвемся. Иди сюда! - он потянул Лиду к себе, но она вырвалась.

- Придет кто-нибудь!

- А мы дверь закроем.

- Нет. Не хочу.

- Послушай, ты как старуха столетняя! - разочарованно возмутился Миша. - То не хочу, то голова болит, то поздно, то рано. Может, ты себе кого поинтереснее завела? Откуда я знаю, чем ты занимаешься, пока я на работе!

- Спятил?!

Лида надула губы и повернулась к нему спиной. Спина эта так и говорила: ты меня смертельно оскорбил, и больше я с тобой дела иметь не хочу, никогда и ни за что.

Миша закинул руки за голову и задумался. Сколько можно старательно закрывать глаза на то, что Лида сильно изменилась. Она давно уже не та ласковая и любящая девочка, на которой он женился, пройдя через упорную борьбу с Диной. Чем-то жена стала неприятно напоминать Лору. А то и Дину. Такая же капризная, вздорная. Эгоистичная и невнимательная. А может, Лида и раньше была такой, а он просто не замечал этого? Не хотел замечать...

А смог бы он... уйти от Лиды?

Вопрос просто напугал своей новизной. Не то чтобы они совсем не ссорились, бывало иногда. Но даже в тот исторический вечер со «скорой помощью» ничего подобного ему в голову не приходило. Лида - это навсегда. Они будут жить счастливо и умрут в один день. Даже если и не совсем счастливо и даже если не в один день, все равно - он нашел ту, которая ему предназначена судьбой, и никаких сомнений на этот счет быть просто не может. Ну и пусть вредничает, пусть дуется, пусть закапывает деньги в банке из-под пива. А разве он идеальный? Наверно, и Лиде что-то в нем не нравится, но ведь она же не устраивает ему по этому поводу сцен и не думает о разводе.

А все-таки... Смог бы?

Миша искоса посмотрел на Лидину спину. Вот лежит рядом помятая тетка, довольно таки полная, в нелепой ночной рубашке. Изо рта у нее по утрам дрянью какой-то пахнет (а у самого-то лучше разве?). Одевается черт знает во что, за собой не следит. Нет, иногда возьмет и нарядится, накрасится, прическу организует - вроде, очень даже ничего. Но в остальное время, когда на диване лежит и дрянь всякую по ящику смотрит... «Ах, Хуан-Мануэль! Ах-ах, Марисабель!». М-да, картинка не для слабонервных.

Но вся фишка в том, что тетка эта самая помятая - своя. Родная. Та, которую он выбрал сам. Сам! Никто не навязывал. Так уж по жизни выходило, что все более или менее существенное ему кто-то подкидывал. А он так не любил спорить, что ему, как говорится, легче было согласиться, чем объяснить, почему не хочет. Институт родители выбрали, хотя не больно-то и тянуло. Лучше бы в военное училище пошел. Динка тоже сама прилипла. На работу в свою контору взяла, квартиру купила. А вот Лидка - совсем другое дело. Сам обратил на нее внимание, сам пошел за ней. И с Динкой воевал за свободу - ради нее.

Вот поэтому-то, вздохнул Миша, никуда я от нее не денусь. Буду терпеть все ее дурацкие выходки и капризы. Буду закрывать глаза на ее холодность, скупость и неряшливость. Даже буду делать вид, что на свете нет других женщин, с длинными стройными ногами и высокой грудью.

Он протянул руку и начал почесывать Лидину спину.

- Не подлизывайся! - буркнула она, дернулась и выползла из-под одеяла.

За стол сели в половине десятого - чтобы проводить сначала старый год и встретить новый по российскому времени. Притащили из кухни большой стол, затопили камин. Генка на угощение не поскупился: икра красная и черная, малосольная семужка и осетрина горячего копчения, всевозможное копченое мясо и буженина со свекольным хреном, колбаска пяти сортов и ветчина со слезкой, спаржа, грибы и крохотные, в полмизинца корнишоны - просто глаза разбегались.