Она была актрисою - Александра Авророва

— А что, собирался?

— Его планы трудно было разгадать. Теперь Галина Николаевна утверждает, что нет, но десять дней назад, несомненно, была в панике. О господи, сколько событий произошло за эти десять дней и как я намучилась! Вы не представляете, как я рада, Виктория Павловна, что это не вы! Честное слово, гора с плеч! Но вы уж постарайтесь, чтобы Игорь Витальевич не очень на меня разозлился. Вы сумеете, я убеждена!

Вика не до конца разделяла данное убеждение, однако кивнула и, подойдя к телефону, набрала выученный уже наизусть номер. Оказалось, рабочий день следователя успел закончиться, и она, чуть помешкав, рискнула впервые позвонить Талызину домой.

— Игорь Витальевич? — без обиняков начала она. — Мне надо срочно с вами поговорить. Нет, я не у себя. Может, я подъеду к вам? Это ненадолго. Или вы устали? Тогда подождем до завтра. Я как-то не сообразила, вам, наверное, не хочется тратить свое свободное время… или… Хорошо, я еду.

Квартира следователя содержалась в безупречном порядке, несколько Вику подавившем.

— Как вы умудряетесь, Игорь Витальевич? Вот у нас, например, когда был кот, так он разодрал внизу все обои.

— А у моего Барсика, — гордо доложил Талызин, — имеется специальный чурбачок для заточки когтей, и он использует только его. Барсик, поздоровайся с Викой и покажи, как ты точишь когти! Ими он весьма гордится.

Здоровый сиамский котяра, выгнув спину, демонстративно поскреб обтянутую чем-то доску.

— Зная ваши пристрастия, я сварил кофе. Не откажетесь?

Но Вика, не желая откладывать неприятное в долгий ящик, глубоко вздохнула и выпалила:

— Игорь Витальевич, я должна вам что-то сказать, но вы мне обязательно что-то обещайте, хорошо?

Тот, явно слегка оторопев, ответил:

— И что я должен обещать?

— А давайте вы сперва обещаете, а потом я скажу, что, — хитро предложила Вика.

Собеседник, не выдержав, разразился смехом, потом с трудом выдавил:

— Не хочу вас обижать, но последний раз я соглашался на подобный эксперимент в детском саду. И кого вы на этот раз покрываете? Неужели Марину? Очень жаль, она наконец-то перестала меня раздражать. Что же она натворила?

Похоже, дома следователь был более раскован и откровенен, чем в других местах, поэтому Вика рискнула признаться:

— Натворила скорее я. То есть… не то, чтобы натворила… короче, вот!

И она протянула блокнот.

Талызин быстро его пролистал.

— Насколько я понимаю, это телефоны ваших коллег. И что?

— Один человек… один очень хороший человек нашел это в подсобке.

— Когда?

— В день убийства Евгения Борисовича. Наверное, сразу после, понимаете? Зашел в подсобку и увидел тело и блокнот. А человек этот такой хороший, что взял блокнот и ушел, как будто там и не был.

— Хороший человек, — ехидно протянул Игорь Витальевич.

— Да, хороший! — с вызовом повторила Вика. — Сам страдал, а меня подводить не хотел. Вы считаете, что хорошие — это стукачи, да? А я считаю, если вы станете мучить человека только за то, что он не стукач, так лучше б я не говорила вам ничего!

— Вообще-то, у меня нет привычки мучить старушек, — задумчиво произнес Талызин. — Но, возможно, стоит начать, и мне сразу понравится?

— А… а почему старушек?

— Дело в том, дорогая Вика, что у меня телефон с определителем номера. Впрочем, и без того легко было догадаться. А теперь попьем кофейку, и вы мне все расскажете. В подробностях!

Выслушав и действительно вникая в мельчайшие подробности, следователь поинтересовался:

— А как вам кажется, Вика, вы действительно потеряли этот блокнот в подсобке? Это достаточно вероятно?

— Это как раз очень странно, Игорь Витальевич, потому что мне казалось, я в тот день в подсобке не была вовсе. Точно я, конечно, не помню, но почти уверена. Понимаете, еще утром блокнот был у меня, я кое-кому звонила, а на следующий день обнаружила, что потеряла. Ужасно было некстати, и я искала его везде, но про подсобку даже не думала. Но он точно был там, уж Тамара Петровна врать бы не стала!

— В таком случае… как вы считаете, кто из студии имеет на вас зуб? Кто мог бы захотеть причинить вам неприятности?

— Да что вы, Игорь Витальевич, — засмеялась Вика. — Да глупости какие! Меня знаете, как собственный сын зовет? Маша-растеряша. Я все теряю, а он находит. Ну, кто мне может хотеть зла?

— Для этого надо и впрямь быть совсем уж беспринципным, — согласился Талызин, — но убийства обычно совершаются не самыми благородными из людей. Сперва блокнот, потом фонарик. Сам по себе фонарик еще ничего не значит, но в совокупности с блокнотом… Слава богу, делом занимаюсь я, хорошо вас знающий, а иначе у вас могли бы быть большие проблемы, и убийца прекрасно это понимал. Кто же это так вас не любит?

— Разве что Сосновцев, и то сомневаюсь. Зачем ему это?

— Чтобы отвести подозрения от себя, разумеется. Скажите-ка, а ваша Тамара Петровна заслуживает доверия? Она не склонна фантазировать? В данном случае я имею в виду то, что связано с завещанием. Я, разумеется, все проверю, но хотелось бы знать.

— Ну… она немножко сплетница, но безобидная. На пустом месте она ничего не выдумает, это точно, но любит помусолить так и этак, порассуждать: «А если он, а если она»… А вообще-то, она всегда все про всех знает.

— Ну, что ж, — вздохнул следователь, — хотя с вами и хорошо, отправлюсь-ка я к особе, которая все про всех знает. Мне тоже не мешало бы все про всех знать. А завтра, пожалуй, придется снова собрать вас всех вместе. У вас ведь все равно вечером назначена репетиция, так?

— Мы же ее отменили из-за…

— И тем не менее придется приехать. Полагаю, это для всех предпочтительнее, чем приезжать в прокуратуру.

Мысль была безусловно верной, и потому на следующий вечер Вика привычно сидела в любимом кресле, взирала на знакомые лица и в ожидании Талызина с отвращением слушала, как бубнит в ухо Дашеньке корыстный Денис. Бубнил он негромко, но на редкость внятно.

— Ну, подумай сама, — словно попугай, повторял он, — раз человек так сильно не хотел, чтобы деньги достались его жене, то будет вопиющим неуважением к покойному, если они ей достанутся.

— Они ей и не достанутся, — кротко предполагала Даша.

— Достанутся, я знаю. Она хитрая баба. И Преображенский перевернется в гробу, я уверен. И все из-за тебя!

— Мне не надо его денег, Денис. Ей надо, так пусть получит.

— А ведь ты говорила, что восхищаешься им за его талант. А выходит, ты совсем его не уважала.

— Уважала.

— Тогда ты должна выполнить его желание, а не делать так, как хочешь ты. Это его деньги, и он имеет право ими распоряжаться. А ты нарушаешь его волю из-за своих капризов.