419 - Уилл Фергюсон

Ннамди и Джо проснулись лицом к лицу. Джо вонял кислыми ночами и грехом.

Ннамди поморщился, перекатился на другой бок и снова уснул.

Джо заморгал — до него постепенно дошло, что Ннамди спит рядом.

— Что, именем великого и непознаваемого творца Чукву?..

Джо переполз через друга, отдернул занавеску, собрался уже вылезать и тут увидел спящую девушку на сиденье.

Он поднял Ннамди пинками.

— Это что?! Ты что, мугу пропащий? Их нельзя приводить с собой! — Джо вылез, перешагнул через спящее тело, заглянул под коврик. Деньги на месте — можно, значит, Ннамди не лупцевать. — Ннамди! — заорал он. — Заплати девчонке и пускай идет отсюда куда-то!

Девушка заворочалась. Одеяло сползло, и даже под многослойной одеждой Джо разглядел живот. Проснулись воспоминания о других животах, других путниках в ночи, убежищах, чужаках — и он призвал огнь адский и прочие всевозможные кары на головы своих учителей в воскресной школе. «Не выгнать, с собой не взять». Геморроя с ней не оберешься, Джо зуб дает.

Она проснулась, села, глаза долу.

Ннамди скользнул на сиденье подле нее, и они сидели втроем, точно школьники на скамейке.

— Познакомились? — спросил Ннамди.

Джо пробубнил что-то насчет идиотизма и геморроя.

— Джозеф, это Амина. Амина, это Джо. Игбо Джо.

— Меня зовут Джошуа, а не Джозеф. И я ибо, а не игбо.

Ннамди улыбнулся Амине:

— Даже ученые с самым высокотехнологичным оборудованием не в состоянии отличить ибо от игбо.

— А ты, — сказал Джо, — жри орешки из моего говна.

— С нами дама, — напомнил ему Ннамди.

Игбо Джо сверкнул взглядом поверх голов, к самой Амине обратиться и не подумал:

— Чего ей надо?

— Уехать. Больше ничего. — Ннамди глянул на нее. — До ближайшего города?

Она кивнула, а Джо вогнал ключи в зажигание, исторгнул из горла нечто среднее между рыком и вздохом. Геморроя с ней не оберешься, он зуб дает.

— До Абуджи, — сказал он. — До Абуджи, и все. — А потом, махнув рукой на сточную канаву у края стоянки: — Сходите оба, пока не уехали. До самой столицы не останавливаемся. Пускай едет на койке, и чтоб носа не казала. Совершим один добрый поступок. И довольно.

Ссылка на койку за занавеску продлилась недолго. Когда выехали из города, Джо разрешил Амине спуститься, только пусть линяет обратно, едва покажется блокпост. Блокпостов не встретилось. Полицию и армию стянули в Кадуну, где бензиновые бунты уже смахивали на племенные. Горели целые кварталы, бои захватывали другие города, плато Джос и дальше.

Но «Мечтать не вредно» ускользнула из крокодильей пасти — опустевшая цистерна скакала по дороге, почти не касаясь земли; если б отцепилась — взмыла бы в небо лавсановым воздушным шариком, какие продают на ярмарках и крестинах.

— Не оставлять же ее там, — сказал Ннамди. — Я ее накормил и дал ей кров.

— Я понимаю, — сказал Джо. «Я понимаю».

Амина с облегчением перебралась на сиденье. В койке ее мотало, и она беспокоилась за ребенка.

Ннамди протянул ей бутылку; мальтина — популярная в Портако «сама по себе еда», как говорилось в рекламе. Глядя на ползущую мимо плоскую саванну, Амина почувствовала, как жидкость утекает к ребенку, как внутри разгорается искорка силы. Постепенно плоскость саванны сменилась причудливым рельефом с выходами пород. И появились птицы. Взлетели птицы-носороги: черные крылья, клювы — как слоновая кость.

Ннамди за ней наблюдал.

— Бывала здесь?

Она покачала головой. С каждым километром — на километр южнее, чем она прежде бывала. Лишь тут она вспомнила, что бросила единственное свое имущество: помятая канистра с водой так и пряталась в трубе у стоянки.

Ннамди и Амина болтали, а Джо их игнорировал, причем громко. Из земли повылезали гранитные холмы, дорога заюлила. На каждом повороте Джо тяжело налегал на баранку.