Флорентийские маски - Роза Планас

Вместе с появлением на линии прибоя груды костей над поверхностью послышались старые военные песни – ре самые, которые пели солдаты на десантных кораблях, чтобы не сойти с ума от навалившегося на них страха. Винтовки, каски и обрывки формы болтались между костями. Каждый кусок тела и каждая вещь стремились найти того единственного, кому они принадлежали при жизни. Лохмотья, в которые превратилась форма, как могли пытались прикрыть человеческие останки. Ничто не подходило друг к другу, ничто не совпадало по размеру. Какая-то каска накрыла, как огромная стальная чаша, маленький, почти детский череп юнги. Большая берцовая кость морского офицера не подходила к длинной кости голени в сухопутном камуфляже. Винтовка не держалась в беспалой ладони взорвавшегося в пороховом погребе артиллериста. Кисть руки, оставшаяся без запястья, из последних сил держала древко выцветшего до сплошного серого цвета знамени… Целая рота останков потонувших солдат изготовилась к отчаянному броску на захваченный условным противником берег. Каждый хотел вернуться обратно в свое время и убежать, дезертировать, скрыться с этой чудовищной земли куда угодно, но лучше всего – к родному дому.

Это морское сражение разворачивалось сейчас перед Марком, бесстрастно взиравшим на борьбу мертвых за право снова стать живыми. В какой-то момент он понял, что не может больше противостоять зову обреченных душ, и не задумываясь пошел прямо к воде – туда, где ревели и разбивались о берег волны прибоя. Марка так ждали и так хорошо приняли, что он даже не понял, когда именно совершил тот самый последний шаг, после которого возвращение стало невозможным. Его переход в другой мир произошел спокойно и незаметно даже для него самого. Человеческие черепа, которыми кишела вода вокруг него, заставили его навсегда забыть тот единственный череп, которым он так стремился обладать – еще тогда, при жизни.

Федерико не на шутку встревожился, не получив от Марка за три дня ни единого электронного письма. Некоторое время назад они договорились связываться ежедневно, в основном в утренние часы, когда Ады Маргарет не было дома. Странное молчание Марка, не ответившего ни на одно из посланий итальянца, привело профессора Канали в отчаяние: он настолько переволновался, что решил рискнуть и нарушить в одностороннем порядке те самые правила конспирации, которые они с Марком установили для общения друг с другом.

Взяв трубку, он набрал телефонный номер. На звонок никто не ответил, что, естественно, лишь усилило его беспокойство. Он звонил в Англию весь день, но после нескольких долгих гудков ему неизменно отвечал любезный голос автоответчика, предлагавший оставить сообщение. В конце концов Федерико поддался на эту провокацию и наговорил на автоответчик несколько фраз, адресованных обоим супругам. Он просил, нет, умолял их связаться с ним любым удобным для них способом. В конце сообщения он добавил, что просто не переживет еще сутки без известий о судьбе друга и его семьи. Сутки прошли. Ответа так и не было. Федерико понял, что больше ждать не может, и стал собираться в Англию. Он взял билет на первый же самолет, который летел из аэропорта Фьюмичино на Британские острова. Приземлившись в Лутоне, он сел в автобус и поехал на юг. За последние полтора дня он не сомкнул глаз и практически ничего не ел. Впрочем, в эти часы он не чувствовал ни усталости, ни голода. Его терзало сначала смутное, а затем все более отчетливое нехорошее предчувствие. Ему казалось, что если непоправимое несчастье еще и не произошло, то по крайней мере обратный отсчет уже начался.

Добравшись до того дома, который Марк описал ему в письмах, Федерико наткнулся на запертую на ключ дверь и закрытые ставнями окна. Дом казался нежилым. Перепугавшись еще больше, он пошел к центру городка, рассчитывая спросить у первого встречного, где можно найти молодую пару приезжих из Лондона. Городок был совсем маленький, и вряд ли в нем было больше одной гостиницы, да и ту скорее всего сдавали местным жителям как пансион. Здесь просто не могли не знать приехавшую из столицы семью, снявшую полтора месяца назад один из самых старых домов в городе.

День был серым и мрачным, как будто какие-то невидимые небесные рыбаки набросили на небо сеть и стянули его ближе к земле, не позволяя свету пробиться сквозь многослойную пелену тяжелых облаков. Со стороны берега доносился шум прибоя – море как будто хотело выбросить на прибрежный песок все свои секреты. Неожиданно Федерико услышал звуки органа. Он быстро сориентировался и вскоре увидел то здание, откуда доносилась музыка. Это была небольшая баптистская церковь, возвышавшаяся на пригорке прямо в центре городка. Церковь была окружена кладбищем со старинными памятниками и частично расколотыми надгробными плитами. Федерико решительно направился в ту сторону. Первой, кого он увидел, переступив порог, была Ада Маргарет Слиммернау, сидевшая на скамье в переднем ряду. Ее рыжие волосы разметались по воротнику черного пальто, наброшенного на плечи. Она сидела ссутулившись, даже сгорбившись, ничуть не пытаясь держаться на публике с достоинством и сохранять хорошую осанку. Священник читал заупокойную молитву, и вместе с Адой Маргарет его слушали еще несколько человек, сидевших на дальних от входа скамьях.

Федерико обратил внимание на трех пожилых женщин, таких же рыжих, как Ада, сидевших рядом с ней в первом ряду. Еще один человек показался ему знакомым: это был Пол, энтомолог, родственник Марка, который не раз принимал участие в их встречах и долгих разговорах.

Поминальная служба шла своим чередом. Федерико решил не отвлекать присутствующих и не нарушать их скорбную сосредоточенность. Он вышел из церкви и обошел городское кладбище по периметру. Симметрично расположенные могилы как нельзя лучше подходили к неуютному климату этих мест. Федерико не раз задавался вопросом, как люди могут жить в такой стране – холодной, сырой и неприветливой. За время всех своих поездок в Англию он ни разу не видел солнца на небе в течение больше чем четверти часа кряду. У него сложилось ощущение, что какой-то зловредный ветер собирал все тучи, впитывавшие в себя воду над Мировым океаном, и сгонял их в одну огромную стаю, заставляя проливаться бесконечными дождями именно здесь.

Вскоре он вернулся мыслями к своему другу. Среди присутствовавших на похоронах его не было. И все же Федерико сумел добиться своего и теперь был буквально в нескольких шагах от Марка. «Вот кончится служба, – подумал он, – тогда подойду и поговорю с Адой, а может быть, и с дядей Полом. Они, конечно, удивятся, как я здесь оказался, но это не главное. Для начала скажу, что меня сюда занесло по делам». Федерико с трудом сдерживал себя. Ему казалось невозможным ждать еще хотя бы минуту, не зная, где Марк и что с ним. «Ну ничего, надо потерпеть, – убеждал он себя. – Если у Марка с Адой будет хорошее настроение, они, может быть, пригласят меня переночевать у них. Вот тогда мы и поговорим обо всем начистоту. А потом поедем с Марком в Мексику. Антонио наверняка тоже пережил немало неприятных минут, которые так или иначе были связаны с необдуманно данной нами дружеской клятвой. Похоже что носатый череп и его тайна стали навязчивой идеей не только для нас троих, но и для многих окружающих. Нужно избавиться от этой странной штуковины и забыть о наших дурацких планах и попытках узнать его тайну. Смерть старого мексиканского актера, видимо, сильно изменила жизнь Антонио. Наверняка он почувствовал себя вправе не исполнять некоторые обязательства, взятые ранее. В конце концов, у него теперь много дел там, в Мексике, и ему, может быть, просто некогда выходить на связь с друзьями из Европы. Скорее всего, и лихим поездкам по всему миру теперь пришел конец».