Ее андалузский друг - Александр Содерберг

Бум-бум-бум-бум. Звук шин, задевающих стыки бетонных блоков, напоминал постукивание колес поезда. Этот звук звучал монотонно и гипнотически. Его глаза так и не привыкли к темноте. Фары автомобиля освещали узкий конус впереди, дорога казалась такой же однообразной, как и окружающая темень. Бум-бум-бум. Этот звук постепенно превращался в колыбельную. Йенс начал клевать носом за рулем. Он открыл окно и стал громко напевать, чтобы не заснуть. Прием не сработал: он перестал петь, хотя ему казалось, что он все еще поет, однако песня продолжалась в его сознании. Голова снова склонилась к рулю. Бум-бум-бум!.. и вдруг еще какой-то звук, настойчивый и громкий. Телефон!

Звонок спас его — он чуть было не выехал на поле. Его уже несло в канаву, когда он резко повернул руль и вывернул обратно на дорогу. Вздохнул, переживая шок.

— Алло!

— Я тебя разбудила?

— Да. Спасибо тебе за это.

— Это София.

— Я узнал тебя.

— Где ты?

— За рулем.

Он поднял боковое стекло, снизил скорость, чтобы лучше слышать ее.

— Мне нужна твоя помощь.

— Помощь какого рода?

— Кто-то заходил в мой дом.

— Ты звонишь из дома?

— Нет. Из автомата — они еще кое-где остались.

— Отлично.

Долгая пауза.

— Тебе угрожают?

— Да… Но не напрямую.

— Я вернусь домой через день-два, позвони мне тогда, ладно? Если что-то произойдет до того — звони!

— Хорошо.

София не повесила трубку, словно ей не хотелось заканчивать разговор. Йенс слушал ее дыхание.

— Я не знала, кому позвонить.

— Будь осторожна, — сказал он и нажал «отбой».

Ему подумалось, что как-то много всего сразу. Найдя в углублении на двери машины пачку сигарет, он закурил при помощи прикуривателя, опустил окно и выдохнул дым наружу. Вдохнул воздух сельской Польши, приправленный легким запахом гари из какого-то предприятия, расположенного неподалеку.

Ларс поменял машину — пересел с «Вольво» на «Сааб», старую синюю модель «9000», на которой поехал в Стоксунд, загрузив звукозаписывающее оборудование в багажное отделение.

Припарковав машину, он проверил прием, подключил активацию голосом, запер авто и дошел пешком до Стоксундской площади. Там сел на автобус, который довез его до Дандерюдской больницы, спустился под землю и поехал на метро в сторону центра.

Держась за поручень, Ларс стоял возле дверей вагона. Эти недоумки решили отстранить его от работы, теперь это стало совершенно очевидно. На это указывало и поведение Гуниллы — то, как она игнорировала его, как не приглашала его для беседы, поручала ему бесконечное наблюдение, отказываясь обсуждать или комментировать его отчеты. Собственно, она обращалась с ним, как с малознакомым человеком — его это приводило в бешенство. Кроме того, в конторе на Брахегатан появился умственно отсталый недобитый расист с двойным подбородком. Начальница представила его как нового сотрудника группы. Ханс Берглунд: бывший патрульный, бывший полицейский в аэропорту, по мнению Ларса — толстый и убогий лузер. Она сказала, что он будет им помогать — интересно, в чем именно? Неужели он займет его, Ларса, место? О чем говорили Гунилла и Андерс в парке Хумлегорден? Что происходит? Чем больше он над всем этим размышлял, тем меньше понимал. Проклятье! Мозги совсем не работают. Ларс постарался сосредоточиться, закрыл глаза, мысленно создал в голове отдельные ящички, в которые можно было бы рассортировать отдельные события. Ящичков получилось три: один для Гуниллы, один для его слежки и один для Софии. Начало хорошее. Он начал раскладывать события в разные ящички, но потом засомневался, стал перекладывать их туда-сюда. Разозлился сам на себя, поскольку совсем запутался, поймал себя на том, что стоит и бормочет что-то себе под нос, открыл глаза.

Какой-то молодой отец с коляской встревоженно покосился на него и поспешно отвел взгляд. Ларс снова закрыл глаза и попытался вернуться к своим ящичкам, но его отвлекли, потому что кто-то громко высморкался у него над ухом. Металлический голос из динамиков объявил: «Технический университет», пробурчал что-то о пересадке на электричку Руслагсбанан. Потеряв мысль, Ларс сдался — ящички в его сознании обратились в труху.

Открылись двери, в вагон ввалился алкаш, который стал приставать к молодой женщине, сидевшей и читавшей книгу в дальнем конце вагона. Полгода назад Ларс подошел бы к нему, предъявил свое полицейское удостоверение и вынудил пьяницу сойти с поезда. Теперь ему было наплевать, он смотрел в пол. Пьяный шумел на весь вагон, женщина страдала.

Сидя на полу в своем кабинете, Ларс рисовал на листе бумаги, записывал все события последних дней, задавал вопросы самому себе: Гунилла, София, машина, исчезнувшая из виду возле парка Хага. Что такого знает Гунилла, чего не знает он? Ларс записывал и рисовал на бумаге: имена, стрелочки, вопросительные знаки. И еще Андерс. Что Андерс Аск делал там с Гуниллой?

Новые вопросы — и никаких ответов. Он писал, думал, снова писал — листок был уже весь исписан, слишком много слов, слишком много вопросительных знаков.

Ларс поднялся с пола, посмотрел на две картины, висевшие на стене: на одной была изображена обезьяна в гавайской рубашке, сидевшая на унитазе с рулоном туалетной бумаги во рту. Эта картина висела у него на стене в детстве — она всегда была с ним. Рядом с ней висела увеличенная фотография Инго Юханссона[21]в шортах и боксерских перчатках — он чуть наклонен вперед, готов к бою. Эту фотографию отец подарил ему, когда Ларсу исполнилось восемь лет. «Инго — не тряпка, а настоящий мужик, запомни это, парень». Леннарт любил пропустить рюмочку перед обедом, любил в шутку побоксировать с сыном — хотя всегда бил его чуть сильнее, чем просто в шутку. И еще он говорил, что миром правят евреи и что Улоф Пальме — коммунист, что-то в этом духе.

Ларс снял со стены обезьяну и Инго, положил их на пол и достал из ящика стола толстый фломастер. Встав перед большой белой стеной, он стал переносить на нее то, что только что записал на листе бумаги. Он писал, рисовал, изображал, а потом, отступив назад, разглядывал свое произведение… Чего-то не хватало.

Ларс распечатал на компьютере фотографию Софии, поместил ее в центре схемы, снова отступил назад, оглядел свое творение. Она смотрела на него со снимка, он разглядывал ее. Кажется, в его схеме наметилось нечто, чего он пока не мог ухватить. Ларс стал чесать ногтями голову, сердце у него забилось чаще. Он распечатал на компьютере фотографии других людей — всех, кто имел какое-либо отношение к делу, прикрепил их на стену — веером вокруг нее. Написал, кто они такие, что они сделали или не сделали… нарисовал красные линии между ними, чтобы обозначить связи.