Улыбка Горгоны - Лариса Соболева

– У меня непростое дело, тебе лучше немного повременить…

Что и требовалось доказать: терпения у Риты не хватило выслушать, она взбеленилась:

– Ларичев, опять? Опять ваши разборки с разбогатевшим быдлом из стойла, которое ставит условия и всегда на коне? Опять гора трупов, перестрелки, а твоя семья в опасности? Ты к этому привык, тебе нравится, но не мне. Почему я должна здесь трястись, думая: что там с моей дочерью? Да когда же они перебьют друг друга! И ты хочешь, чтоб твоя дочь росла среди стада? Где никаких перспектив?

Здорово она сделала подводку. Как отец, он обязан (по ее мнению) был согласиться, мол, будущее Нинуси для меня приоритет, с тобой ей будет лучше. Но Рита пролетела, так как Ларичев в категоричной форме заявил:

– Я не дам разрешения на вывоз дочери из страны.

– Ты удивительно черствый человек, поэтому я ушла от тебя.

– Все, хватит. Я позвоню, когда можно будет приехать.

А ведь когда-то они любили друг друга. Куда все девается?

Вероятно, в силу молодости Денис не находил себе места и, чтоб впоследствии не было чувства неудовлетворенности из-за недоделанного дела, побежал впереди паровоза, то есть Ларичева. Почему тот решил обойти Абалкина или оставить на потом? Может, у Ларичева свои виды, некий хитромудрый план, тогда надо делиться идеями. Поскольку Денис в неведении, он поехал к Абалкину, потому что это свидетель первостепенной значимости.

Жена Абалкина не пустила в квартиру, узнав, что он из милиции, даже разговаривать не стала. Денис вышел во двор, в старой и полуразвалившейся беседке покурил, решив проторчать здесь хоть до вечера, но дождаться мегеры или самого. Времени прошло немного, из подъезда вышла женщина, и он поначалу не узнал ее. Дома была в халате, а в машину садилась при параде – как же узнать, если так преображаются? Бегает он не хуже спортсмена, успел перехватить дверцу, когда она хотела захлопнуть ее:

– Подождите, вы же Абалкина?

– А, лейтенант, – протянула она недовольно.

– Старший, – надел он улыбку.

– Мне некогда.

– А мне нужно увидеться с вашим мужем. И я увижусь, как бы вы ни старались этому помешать. Надо полагать, у вас есть причины мешать мне?

Она отвернула лицо, вперившись неживыми глазами в лобовое стекло, нет, правда, тяжелый у нее взгляд, нетипичный для женщины. И фраза ее была тягучая, будто речевой аппарат не настроен:

– Мой муж лежит в больнице, он парализован.

– Как это? С чего это? – разочаровался Денис.

– Инсульт.

– Но мне… мне нужно допросить его.

– Послушай, мальчик, ты понимаешь русский язык? Он даже не болен, он никакой. Ты не можешь его допросить, потому что он не говорит, да и не соображает.

Денис стушевался, понимая, откуда у этой женщины тяжесть во всем облике и внутренняя подавленность, но уйти несолоно хлебавши не мог.

– Тогда, может быть, я вам задам несколько вопросов?

– А я ничего не знаю. Я домохозяйка. Меня мой муж в свои дела не посвящал… Если б посвятил, думаю, не лежал бы сейчас на больничной койке живым трупом. До свидания, мальчик.

Вот те раз, основной свидетель хоть и живой, но труп. Все равно труп! Денис проследил, как ловко жена Абалкина управляет машиной, выезжая со двора, – любой мужик позавидует. Конечно, он проникся ее состоянием, в категоричности отказа поговорить с ним ясно считывается обычный страх за свою жизнь. М-да, важное звено вылетело из цепи.

От остановки Лайма бежала, а у подъезда вспомнила, что зонт с ней, она его не раскрыла. Волнение отключило ее от реального мира, волнение и моделирование диалога с Вероникой: если Лайма скажет ей так и так, какая у той будет реакция? Однозначно спрогнозировать не удавалось, она же плохо знает Веронику, а нужно добиться результата любыми средствами. Любыми! От поставленной задачи ее потряхивало, потому что, дойдя до подъезда, Лайма так и не определилась с тактическими приемами. Нет у нее таланта убеждения, нет напора, сопутствующего речи хороших ораторов, не умеет она жонглировать аргументами. По своей природе она тихая, поэтому шумная жизнь ей не в кайф, Лайма с удовольствием поселилась бы в собственном домике у речки, завела бы козу, занималась бы огородом и цветами. Конечно, с ним.

Сделав резкий выдох у двери Зинули, она позвонила.

– Заходи, – пригласила ее Вероника.

Снимая курточку, затем следуя на кухню, куда пригласила ее хозяйка, Лайма непринужденно защебетала:

– Который день льет, а я забыла зонт, возвращаться поленилась, да и примета плохая. Говорят, когда возвращаешься, нужно посмотреться в зеркало… Но самое удивительное, зонт лежит в сумочке! Представляешь?

В непринужденности слышались едва заметные заискивающие нотки, отчего Вероника испытывала неловкость, однако неловкость не относилась к провокации, которую она придумала. Тот, перед кем заискивают, всегда чувствует себя не в своей тарелке, заискивание как бы настраивает струны партнера на выгодную волну. А с какой стати Веронике заботиться о выгоде Лаймы и ее парня?

Вероника зажгла две конфорки, на одну поставила чайник, гостью нужно чаем напоить. Наконец, главное! Она вынула из папки «свидетельство», в руки Лайме, разумеется, не дала, но приблизила к ней, чтоб та рассмотрела получше.

– Вот! – потрясая подделкой, сказала Вероника. – Вот она, вожделенная бумажка, ничего в ней особенного нет, мне она не нужна. Есть еще и план участка в десятки тысяч га, это не поле, а огромный лесной массив, странно, что ты этого не знала.

– Зря не веришь…

– Мне решать: верить или не верить. Итак, из-за нее, бумажки, убили мою сестру, преследуют меня, даже хотят сделать убийцей Зины.

– Ну что ты, – залепетала Лайма, алчно вперившись глазами в документ. – Кому в голову такое придет…

– Приходит же! – перебила Вероника. – Я могу тебе ее отдать. Даром.

– Правда?

Репликой Лайма сбила ее с основной мысли, так как появилась новая. Вероника поймала ее, опустила документ и оформила в закономерный вопрос:

– А что ты с ней собираешься делать?

Ах, ах, Лайма не подготовила ответ, мучительно ворочала шариками, какой станет выгодным для нее, а тут говорить надо хоть что-нибудь хозяйке.

– Я… думаю, что… – мямлила Лайма. – Те, кому нужно, найдут меня…

– Врешь. Мне кажется, ты знаешь, кто жаждет ее заполучить и кто положил в гроб двух твоих подруг.

– Клянусь, не знаю! – выпалила Лайма, а реактивная скорость подсказывает, что, возможно, она действительно не знает. Но намерена выяснить и устроить сделку с преступником.

– Ладно, это твои проблемы, – произнесла Вероника. – Я тебе отдам не просто так, взамен ты мне расскажешь, какие общие интересы связывали Зину и Ревякина.