Принцесса разыскивает горошину - Елена Яковлева

Остаток моего первого в жизни заграничного дня я потратила на приятную процедуру, которой была лишена почти все последние дни. А именно: долго и со вкусом принимала ванну. Само собой уже после того, как всю нашу гоп-компанию расселили по номерам «Кепениг-резиденц». (О господи, ведь так и язык недолго сломать!) Нам с Димычем, кстати, отвели один номер на двоих. Да еще и с громадной кроватью посредине. Просто райский уголок для новобрачных.

— А что, очень даже неплохо, — сделала я заключение, немного попрыгав на пружинном матрасе.

— Обычный трехзвездочный отель, — буркнул Димыч и растянулся рядом со мной.

— Плохо только, что кровать одна, — высказала я сожаление, — хорошо хоть широкая.

— Да ладно, поместимся. — Димыч повернулся на бок и моментально отрубился.

А я пошла в ванную. Напустила воды, вылила полбутылки дармовой пены, разделась и с удовольствием вытянулась во всю длину. А заодно предалась неспешным рассуждениям на тему: как оно в жизни бывает. Сами судите, еще неделю назад я и представить себе не могла, что мое мимолетное и большею частию праздное участие в судьбе Катьки Пяткиной заведет меня не абы куда, а аж до городу Берлину. Где я и буду вольготно возлежать в немецкой ванне, как какая-нибудь фрау. Я! Простая чугуновская домохозяйка! Чуть не сказала, мужем битая. Ага, щас, так я ему и далась! Но что брошенная, то брошенная. Из песни, как говорится, слов не выбросишь.

И только я, значит, так расслабилась да разнежилась, как за стенкой иноземная речь послышалась. Главное, совсем близко. И голос вроде знакомый. Я завернулась полотенцем, приоткрыла дверь и ухо оттопырила. А это, оказывается, Димыч по телефону трепется. По-немецки! И кто бы знал, до чего мне осточертели эти тайны мадридского двора. Вернее, берлинского.

— О, Надюха! — поприветствовал меня Димыч с ложа для новобрачных. — Отлично выглядишь!

— Не Надюха, а фрау Куприянофф, чтоб ты знал! — цыкнула я на него. Обмотала вокруг головы полотенце и легкой походкой подгребла поближе. — Слушай, мальчик, что-то мне не нравятся твои штучки. С одной стороны, ты вроде бы бомж, а с другой, весь какой-то крутой… Короче, непростой. А я таких не люблю.

— О! Это уже интересно! — ни граммулечки не смутился этот проходимец с московского чердака. — Непростых ты у нас не любишь. Пролетариев со сковородками боишься, как чумы. Тогда каких же ты предпочитаешь? Уж внеси, пожалуйста, ясность в этот концептуальный вопрос.

Нет, видали трепача?

— Ох я тебе сейчас внесу! Еще как внесу! — пообещала я.

— Что? Опять драться будешь? — Этот шалопай напустил на свою пройдошистую физиономию нарочито испуганное выражение. — А это, чтоб ты знала, непедагогично! В умных книжках пишут, что руки распускают, когда слов не находят.

— Хочешь сказать, что у меня словарный запас, как у Эллочки-Людоедки? — Я подбоченилась. — Конечно, куда уж нам, чугуновским домохозяйкам, за столичными босяками угнаться! Они и по-иностранному запросто шпрехают, и круг знакомств у них аж до нефтяных шейхов простирается. Одного до сих пор не понимаю, почему это ты в кедах?

— А при чем тут кеды? — Димыч задрал левую ногу и внимательно осмотрел свою обувку. — Чем они тебе не нравятся? Вроде не дырявые.

— Да так, — хмыкнула я. — Была у меня одна очень предприимчивая приятельница. Утверждала, что носить кеды ей не позволяет социальный статус. Это ж какое самоограничение, прикинь! Почти как у пещерных старцев. Человек себя фитнесами да шейпингами изнуряет, водится с непроходимыми идиотами, с телохранителями спит, а такой маленькой слабости, как кеды, позволить не может. Вот не может, и все.

— Ну, это мне знакомо. — Димыч уставился в потолок и громко зевнул. — Кстати, фитнес — это еще цветочки. Лично я знавал одного босса, который требовал от своих подчиненных повального увлечения керлингом. Буквально на работу без этого не принимал. А в выходные устраивал соревнования. В порядке укрепления корпоративного духа. И все его менеджеры, бухгалтеры и секретарши безропотно перлись на другой конец Москвы, в специальный спортивный зал, только чтобы их не уволили.

Керлинг — вот еще одно новое словечко, которое я услышала с тех пор, как прекратилось мое чугуновское затворничество. Любопытно, что бы оно значило? А впрочем, и так ясно, что какое-нибудь нездоровое излишество из разряда бешенства от жира.

Поэтому я поинтересовалась другим. Чем кончилась эта история с самодуром-начальником.

— А ничем, — сообщил мне Димыч. — Его конкуренты сожрали.

— Ну и слава богу, — порадовалась я за измученных таинственным керлингом менеджеров, бухгалтеров и секретарш, но, как выяснилось, слишком рано.

— Да что толку, новый-то не лучше оказался. И знаешь, какая у него фишка? Виндсерфинг! — Морально разложившийся Димыч перевернулся на живот и зачмокал губами, как сонный младенец.

Виндсерфинг… Виндсерфинг… А это что еще за дрянь такая? Ох, чует мое сердце, что ничего хорошего. Вот и получается, что пресловутые банданы в головном Маоистовом офисе — просто невинная детская забава. Вроде куличиков из песочка.

Стоп, а с чего это меня ни с того ни с сего на обобщения потянуло, вот что непонятно? Меня же частный вопрос волновал. Насчет загадочной Димычевой персоны! Нет, но каков мастак, опять мастерски завел меня в дебри, а теперь прикидывается спящим. Просто Иван Сусанин какой-то, честное слово. Ничего, ничего, сейчас я с ним разберусь…

И вдруг: тук-тук-тук в дверь.

— Кого там еще принесло? — Димыч открыл левый глаз.

— А я почем знаю? — огрызнулась я.

— Пойди и спроси, — распорядился этот лежебока.

— Сам спроси, — не стала я ему уступать. Да и с какой стати, если он мне в племянники годится?

Тогда он рявкнул, не поднимаясь с кровати:

— Кто?

За дверью послышалось какое-то шебуршение. Потом кто-то откашлялся и сказал:

— Руководитель делегации.

Надо же, это Он-Она пришел нас проведать!

— Иди открой. — Димыч предпринял очередную попытку рекрутировать меня, но потом сам же дал отбой: — Нет, лучше я. А ты… Ты лезь под одеяло, чтобы он не понял, что ты баба. А то еще поднимет хай до небес. Дескать, мы думали, что вы нетрадиционные, а вы — традиционные… — пробурчал он и, почесав в раздумьи затылок, стянул с себя штаны.

— А это еще зачем? — высунула я нос из-под одеяла.

— Для маскировки, — вякнул Димыч и пошел открывать дверь в трусах и кедах.

Открыл и тут же нырь под одеяло рядом со мной. Причем опять-таки в кедах.