Кровавая жертва Молоху - Оса Ларссон

– Это вопрос для сектора по личным делам Национальной прокуратуры, – закончил свое выступление фон Пост. – Ее должны снять с должности!

– Но если я правильно тебя понял, – спокойно ответил Альф Бьернфут, – она вмешивается совсем не в твое расследование. Она изучает материалы по двум несчастным случаям – и если эти люди приходятся родственниками твоей жертвы…

– Это недопустимо, – выдохнул фон Пост. – Ты не можешь до бесконечности прикрывать ее, и ты отлично это знаешь. В Национальной прокуратуре не стали бы…

Альф Бьернфут поднял руки, показывая, что сдается.

– Я поговорю с ней, – сказал он.

Фон Пост не нашелся, что ответить. Он был в такой ярости, что в голове царила полная пустота.

Но одно он знал точно. С Ребеккой он поговорит сам. Ему многое надо ей сказать.

Ребекка Мартинссон и Ларс Похъянен, надев тонкие резиновые перчатки, складывали, как мозаику, разорванную рубашку. Им удалось собрать почти всю, не хватало только половины одного рукава и кусочка на спине.

– Какие когти! – произнес Похъянен с восхищением в голосе, разглядывая края обрывков ткани. – Как острыми ножницами изрезано.

Взяв в руки кусок передней части, он поднес ее к лампе. Ткань была коричневой от земли и крови, но посреди куска отчетливо виднелась круглая дыра.

– Что ты думаешь об этом? – спросил он.

Ребекка Мартинссон долго разглядывала дыру.

– Не знаю, – проговорила она, в то время как сердце у нее забилось чаще. – Ты-то сам что думаешь?

– Я, – медленно произнес Похъянен, – думаю, что это – дырка от пули. И еще я думаю, что мы должны отправить это в лабораторию и попросить их поискать остатки пороха и металла.

– Медведь его не убивал, – пробормотала Ребекка. – Он его съел, но не убивал.

Похъянен бросил на нее взгляд, смысла которого Мартинссон не могла до конца понять.

– Все ты со своими снами, – проговорил он наконец.

Затем потряс головой.

– Я…

– Пьян в драбадан, – закончила за него Ребекка. – Ну, что скажешь – может, в баньку?

Еще дедушка Ребекки вместе с братьями срубил на берегу баньку. Она была выкрашена фалунской красной краской и имела крылечко с двумя деревянными скамьями, на каждой из которых могли поместиться двое. Предбанник с камином, где можно было переодеться. Затем моечная с ведрами, ковшиками и тазами. А в самой глубине – святая святых, парная, растапливаемая дровами, с окошком в сторону реки.

И Похъянен, и Ребекка Мартинссон выросли в местах, где мужчины и женщины с незапамятных времен без стеснения сидели вместе в бане. Изможденное тело, отмеченное возрастом или многочисленными родами, – в бане нечего было стесняться. Молодые округлости в нужных местах, кожа как лепестки цветов – в бане можно было не опасаться нескромных взглядов.

Ребекка наносила воды и растопила баню, пока Похъянен, ругаясь от удовольствия, пил пиво и отогревал свое тощее тело у камина в предбаннике.

Потом они пошли париться. Ребекка, которая лучше переносила жар, сидела на самом верху. Пот тек в глаза солеными ручьями, вода шипела на раскаленных камнях, пар поднимался к потолку.

Они беседовали о том, о чем люди обычно говорят в бане. Что хорошо бы сейчас похлестаться березовым веником, но где его достанешь в такое время года, ведь на ветках должны быть листочки. Что это единственный способ помыться по-настоящему, не то что плескаться в собственной грязи в ванне. Они говорили о том, как раньше топили по-черному и растапливали так, что все раскалялось. Они обменивались детскими воспоминаниями о бане и обсуждали, какое адское изобретение все эти электрические агрегаты.

Они чесались и разглядывали серую мертвую кожу под ногтями. Опуская головы, они стонали от удовольствия, смешанного с болью, когда Ребекка выливала еще воды на камни и первая волна пара достигала кожи. Ребекка дула себе на руку и, как всегда, удивлялась, что именно на том месте, куда дуешь, становится особенно горячо.

Дважды уходила Ребекка в ночь, в метель, и окуналась в холодную зимнюю реку. Похъянен не захотел, но изъявил желание искупаться в полынье, если его пригласят в баньку на Рождество. Щен, лежавший у камина и кайфовавший, побежал за хозяйкой, возмущенно гавкая, ловя пастью падающий снег, и в конце концов плюхнулся в воду следом за Ребеккой.

– Что такое с этими собаками? – рассмеялся Похъянен, когда Ребекка в сопровождении Щена снова вернулась в тепло. – Почему им обязательно надо отряхиваться рядом с человеком?

Наконец они напарились и не спеша побрели в сторону дома.

Мартинссон посмотрела на его узкую спину.

«Очень надеюсь, что ты снова придешь сюда попариться на Рождество, – думала она. – Доживи до того времени, пожалуйста». В тот момент, когда Похъянен положил руку на ручку двери, во двор въехал Карл фон Пост.

Выскочив из машины в одной рубашке, он ткнул пальцем в Ребекку и закричал:

– Черт бы тебя подрал, Мартинссон! Черт бы тебя подрал!

Ребекка не проронила ни слова. Молча опустила руки, так что они повисли вдоль боков. Снег ложился на ее волосы как липкая шапка. Похъянен уже поднялся на крыльцо, но балкон над ним плохо защищал от снега.

– Думаешь, я не понимаю, чем ты занимаешься? – продолжал орать фон Пост. – Ты знаешь, что мы взяли убийцу. Если не удастся найти улик, его осудят по косвенным доказательствам. А ты пытаешься все мне испортить, выдумывая альтернативные мотивы.

– Я не выдумываю никаких…

– Заткнись! Если будет хоть малейшее подозрение, что кто-то стремился убить всю ее семью – сына, старого отца, тогда черта с два удастся засадить Йокке Хэггрута, и ты это прекрасно знаешь. Ты готова отпустить на свободу убийцу, чтобы напакостить мне. Это просто… психоз какой-то. У тебя не в порядке с головой.

Фон Пост снова поднял указательный палец.

Похъянен сделал шаг вперед на непослушных ногах.

– Успокойся, парень. Зайди в дом, пропусти рюмашечку и послушай, что мы нашли. У нас нет тайн.

И Ребекка, и фон Пост уставились на Похъянена так, словно он предлагал им вступить в фиктивный брак или вместе спеть We Shall Overcome[32].

– У тебя точно не в порядке с головой! – прорычал фон Пост в ответ. – Ты думаешь, что сможешь посмеяться надо мной, Мартинссон, однако на этот раз тебя занесло совсем не в ту степь. Я лично знаю начальника отдела кадров в Национальной прокуратуре и расскажу ей, что ты представляешь угрозу безопасности расследования. Угрозу для самой себя. Все знают, что ты побывала в психушке. И во всей этой непростой ситуации ты на грани нервного срыва. Я боюсь, что ты можешь злоупотребить теми мерами принуждения, которые есть в арсенале прокурора. Так что отдел по внутренним делам отправит тебя на психиатрическую экспертизу. Все это – исключительно унизительная история. Немного инквизиции. А потом тебя переведут в такое место, где ты не сможешь навредить. Будешь заниматься обжалованием решений о штрафах за неправильную парковку или об отказе в выдаче разрешения на хранение оружия.