Ставка на проигрыш - Оксана Обухова

Назар не простит. Точнее, просто постарается забыть, выкинуть из головы женщину, доставившую ему столько неприятных минут.

Он будет оскорблен. Не ложью. А тем, что я была неискренна. Туполеву нужна женщина, для которой он – на первом месте.

Я слишком хорошо его изучила. Уязвленное самолюбие он не простит мне никогда.

Если только добрейший Михаил Николаевич не постарается донести до магната мысль – у Софьи, Назар Савельевич, просто не было другого выхода.

Но это снова будет ложь. У меня был выбор. И я сделала его неправильно. И к сожалению, очутилась перед другой, повышенной планкой. Мне предстояло либо продолжать жить в обмане и страхе разоблачения – а Тарас выполнит обещание, уничтожит, – либо сказать Назару: нет.Я не выйду за тебя замуж, я не имею права, не хочу.

И даже тогда я не смогу быть правдивой! До конца, как он этого заслуживает!

Ну что за жизнь…

Шофер остановил «мерседес» у огромного стеклянного здания торгового центра, и Туполев, помогая мне выйти из машины, шепнул:

– Купи себе что-нибудь, – и сунул в карман жилета кредитную карточку. – Не скучай.

Боже, ну что я за дрянь! Дурить такого мужика! Да я постель застилать у него недостойна!

«Мерседес» лихо отъехал от тротуара, я посмотрела ему вслед, – машина скрылась за поворотом, и ее место тут же заняла черная «Волга». Задняя дверца детища родимого автопрома распахнулась у моих ног, и я забралась в серое, как моя жизнь, плюшево-ворсистое чрево.

Дверцу мне, перегнувшись с переднего пассажирского сиденья, открыл Сергей.

– Привет, – нелицеприятно буркнула я. – Поехали.

Сергей вытянул вперед губы, поднял брови и вопросительно посмотрел на меня.

Мне, безусловно, требовался мальчик для битья, но только не этот. Я желала отоспаться на его лукавом начальстве. Причем под барабанный бой и троекратный залп орудий. Иначе взорвусь внутри себя, перепачкав плюшевый салон слезами.

– …Неужели вы не могли меня предупредить?! – Причитая и заламывая руки, я металась по единственной комнате обшарпанного флигеля во дворе монументально-сталинского бежевого здания, куда меня привезла черная «Волга». (Снова через заднее крыльцо, снова ни одна табличка не мелькнула перед глазами.) Два разведчика – Огурцов и Палыч – спокойно выслушивали мои истерики и давали вволю набегаться, наораться. – Неужели вы не могли мне напомнить — нельзя оставлять на себя компромат! Нельзя ничего писать от руки! Ведь он же вербовал меня! Он заставляет меня покинуть теплоход и везти эту чертову банку в столицу!!

– Софья, сядь и успокойся, – тихо попросил Михаил Николаевич. – Хватит капризничать.

Я гневно фыркнула, села на убогий деревянный стул – комната и весь флигель напоминали склад старинной списанной мебели – и почувствовала себя резиновой грелкой, из которой вытекла вся вода. Согнулась пополам и, глядя исподлобья, сказала подполковнику:

– Вы что, не знали, что будет так?

– Догадывались, – жестко признался Огурцов.

– Тогда почему меня не предупредили?

– О чем? О вербовке?

– Да!

– Нельзя, – взял слово Андрей Палыч. – Твои реакция и ответы должны были бытьнеподготовленными. Понимаешь? Натуральными, без фальши. Ты ведь не актриса.

– Да, – всхлипнула я, – я бестолковая дура! Пушечное мясо!

– Ну хватит, Софья, хватит, – поморщился Палыч. – Дело надо довести до конца.

– Во! – Я выкинула вперед два кукиша и снова всхлипнула. – Во! Сами доводите! Я уже вся седая!

– Андрей Палыч, выйди-ка отсюда, – хмуро попросил Огурцов.

Мужики гениально играли парочку: следователь добрый, следователь злой. Я прекрасно это понимала, тем не менее, когда очкастый контрразведчик вышел за дверь, почувствовала облегчение. Распустила кукиши, положила ладони на колени и проскулила:

– Мне страшно, Михаил Николаевич. Мне так страшно…

– Я знаю, – тихо произнес подполковник и ласково, как папочка, погладил мою ладонь, лежащую на ноге. Его рука с едва заметными пятнами старческой гречки была теплой и мягкой, мы сидели голова к голове и шептались, будто близкие родственники: папашка утешал непутевую дочь и лучился сплошным пониманием. – Я знаю, Софья, я все знаю. Но надо быть сильной.

– Я так боюсь, что от страха ничего не соображаю. Я все порчу. Как слепой котенок торкаюсь во все углы, а там… везде дерьмо… Я ничего не соображаю, я совсем запуталась…

– А ты начни, – уговаривал добрый папашка, – начни соображать. Вот послушай. Как ты думаешь, какой человек наиболее ценен в разведке?

Меня просили заняться любимым делом. Я собрала кашу из мозгов в крепкий комок, нахмурилась, вспомнила разведчика Штирлица и буркнула:

– Резидент.

– А вот и нет! – неизвестно чему обрадовался подполковник, откинулся назад и нравоучительно произнес: – Самый важный человек для любой разведки – это агент. Его берегут, пестуют и ухаживают.

– Почему? – утерев нос кулаком, спросила я.

– Резидент, Софьюшка, – это продукт. Штамповка. Их институты и спецшколы пачками выпускают. А аге-е-ент – это штучный экземпляр. Его надо найти, завербовать и убедить работать. Резидент – так, – отмахнулся контрразведчик, – один провалится, другого пришлют. А вот завербовать хорошего агента – это, знаешь ли, удача! Резидентура хорошего агента пуще глаза бережет. Второго в нужной среде может и не быть.

– Вы хотите сказать… – похлопав мокрыми ресницами, затянула я.

– Тебе нечего бояться. Они с тебя пылинки сдувать будут!

– Да не хочу я! – взмолившись, простонала я. – Отпустите!!

– Мы-то отпустим, – грустно сказал подполковник. – А вот они…

Злость, преследовавшая меня на корабле, и здесь разыскала свою жертву. Накинулась, безумная, и я моментально окрысилась:

– То есть вы хотите сказать… влипла?! Не жди никакой помощи, труби всю жизнь двойным агентом? Вдвойне ценным, так сказать?!

Подполковник сморщился от моего крика:

– Ну зачем ты так, Софья? Мы же не звери. Из-под палки заставлять не будем.

– Тогда – что? Что вы от меня хотите?!

– Того же, что и Ваценко. Чтобы ты доставила контейнер в Москву.

– О-о-о-о, – простонала я, согнулась и почувствовала себя не просто сухой грелкой, а грелкой скукожившейся, расплавившейся, сгоревшей дотла. Не Соня, а кусок рыхлого пепла, дунь, и нет ее. И где-то внутри этого человеческого комка дотлевали остатки надежды.

– Мы поможем тебе, Софья, – ласково пообещал подполковник.

– Как?! – горестно воскликнула я. – Отвезете за меня контейнер? Нет? Да я чокнусь, пока его до Москвы довезу!