Невинная - Дэвид Бальдаччи

Когда Роби вернулся к Зефирчику и другой женщине, репортер, уже подмеченный им раньше, кружил вокруг парочки, как акула вокруг переживших кораблекрушение.

– Разыгрываете из себя доброго самаритянина? – спросил он у Роби, разглядывая пакеты и напитки.

– Ваши налоговые доллары за работой, – ответил Уилл, после чего отдал один пакет и кофе Зефирчику, а второй – женщине. Та, схватив еду и кофе, сграбастала свои пластиковые мешки и рванула по улице прочь. Роби отпустил ее, считая, что она вряд ли сможет поведать ему хоть что-нибудь.

Зефирчик стоял на прежнем месте, прихлебывая кофе.

– Не могли бы вы ответить на пару вопросов, э-э, агент… – начал было репортер.

На это Роби, подхватив Зефирчика под руку, зашагал прочь.

– Я так понимаю, это значит «без комментариев»? – крикнул репортер вслед.

Дошагав до следующего перекрестка, Уилл распорядился:

– Расскажите мне, что видели в ночь взрыва автобуса.

Зефирчик, открыв пакет, жадно впился в сэндвич с беконом, яйцом и сыром. Затем запихнул в рот целую горсть картофельных оладий и энергично зачавкал.

– Попридержи коней, приятель, – призвал Роби. – А то подавишься.

Проглотив, тот хлебнул кофе и развел руками.

– Чего надо-то?

– Всё, что вы видели или слышали.

Зефирчик снова откусил кусок сэндвича, уже поменьше.

– Бабах, – сообщил он. – Огонь. Охренеть!

И снова отхлебнул кофе.

– А поподробнее нельзя? – медленно выговорил Уилл. – Вы не видели никого рядом с автобусом? Скажем, сходивших или садившихся?

Зефирчик затолкал в рот еще горсть оладий и зачавкал.

– Бабах, – снова отрапортовал он. – Огонь. Охренеть! – И захохотал. – Жарются!

Роби решил, что его первое впечатление о состоянии ума Зефирчика было правильным. Он не в своем уме.

– Вы никого не видели? – равнодушно поинтересовался он.

– Жарются, – бродяга засмеялся и прикончил свой сэндвич за один укус.

– И вам удачи, – бросил Уилл.

Зефирчик глотнул горячего кофе.

Покинув его, Роби быстрым шагом направился обратно в кафе.

Джордисон получила свою еду и неспешно поглощала ее. В ее манерах не было и намека на энергичное безрассудство Зефирчика. Уилл понадеялся, что это добрый знак, сулящий, что она сможет поведать нечто полезное – или хотя бы внятное.

Он сел напротив нее.

– Спасибо за это, – негромко проронила Джордисон.

– Не за что.

Несколько секунд Роби наблюдал, как она ест, а потом спросил:

– Давно вы там?

– Десять месяцев, – ответила она, утирая губы бумажной салфеткой.

– Я здесь не затем, чтобы донимать вас вопросами об этом. Это не мое дело.

– У меня были дом, работа и муж.

– Сожалею.

– Я тоже. Просто удивительно, насколько быстро все полетело к чертям… Ни работы, ни дома, ни мужа. Ничего, кроме счетов, оплатить которые я не в состоянии. В смысле, доводится слышать, что такое случается, но ввек не подумаешь, что это случится с тобой.

Роби промолчал.

– Насколько знаю, он тоже, наверное, бездомный, – продолжала Джордисон. – То есть мой бывший. Ну, это я зову его своим бывшим. Он даже не удосужился подать на развод. Просто собрал манатки и смылся. А нанять адвоката, чтобы сделать это, мне было не по средствам. – Помолчав, она добавила: – Я ведь окончила колледж. Получила диплом.

– Последние несколько лет времена действительно трудные, – заметил Роби.

– Трудилась не покладая рук, поступала только правильно. Американская мечта. Как же…

Роби боялся, что она может расплакаться.

Женщина поспешно отхлебнула кофе.

– Что вы хотите знать?

– Про ночь, когда взорвался автобус. Что вы можете мне сообщить?

Она кивнула:

– Последние пару недель я спала за строительным мусорным контейнером. По ночам еще не слишком холодно. Прошлая зима была просто жуть. Я думала, до весны не дотяну. Январь был моим первым месяцем на улице.

– Тяжко.

– Я думала, что-нибудь или кто-нибудь подвернется. Половина моих друзей – как я. Вторая половина и знать меня не хочет.

– А родные?

– Ни души из тех, кто был бы в состоянии помочь. Теперь я сама по себе.

– А где работали прежде?