В кругу семьи. Смерть Иезавели - Кристианна Брэнд

– Убедительно выглядит, не находите? Джордж принял его за живой. Да, сынок?

– Я только сказал, что живой часто выглядит как искусственный, – пробормотал Джордж.

– Однако нужен ли нам этот гадкий плющ? – капризно протянула Изабель, цепляясь за локоток мистера Порта.

Эдгар объяснил с нежностью: это все вина ее милого, мягкого, воркующего голоска; совершенно необходимо сделать его немножко более громким, чем он звучал на первом прогоне. Микрофоны и прочее такое спрячут в башне возле балкона, только при этом возникает проблема, что микрофоны могут усилить и множество других звуков – он не понимает всей механики, но…

– Все уже установлено и закреплено, так что плющ остается, – отрезала Чарити и, будто готовясь к сражению, решительно поправила на голове треуголку. – Высоко в плюще спрятан переключатель, справа от арки – если стоять лицом к сцене. Когда Изабель выйдет на балкон, один из рыцарей должен будет привстать на стременах и включить…

– Кстати, о рыцарях! – сказала Изабель. – Чуть не забыла! Вот вам еще один. Его зовут Брайан Бриан – Двойной Брайан.

Она окинула его любовным и хозяйским взглядом, довольная тем, что продемонстрировала свое остроумие.

Крупную, сильно загорелую молодую женщину, которая прежде скромно держалась в тени, вытащили вперед и представили Двойному Брайану: мисс Сволоч… простите, Сволок, давняя приятельница того мальчика, Джонни Вайза, который покончил с собой. Брайан тоже был его другом. Наверняка они все встречались в Малайски, или где они там жили… Карие глаза встретились с голубыми, голубые глаза уставились в пол. Изабель весело тараторила, и «не ведая свою судьбу, маленькие жертвы продолжали игру»^[3]. Способ убийства был выбран. Убийца стоял рядом. Свидетели собирались на сцене будущего преступления, и Изабель каждым своим беззаботным словом вбивала новый гвоздь в сложный механизм двойного убийства.

Из арочного прохода под башней на полукруг сцены неторопливо вышли два человека. Теперь труппа была в полном сборе. Эрл Андерсон, невысокий, плотный мужчина с ясными голубыми глазами и похожей на хризантему кудрявой черной шевелюрой – его бесчисленные приятели сомневались в аутентичности как кудрей, так и цвета – производил впечатление нарочитой вульгарности, каковой способствовала безвкусная яркость его клетчатого пальто с двумя шлицами сзади. Держась за локоть Эрла, сонно плелась Перпетуя Кирк – тоненькая, очень красивая девушка со светлыми волосами, такими густыми и пушистыми, что их можно было принять за хорошо ухоженную тисовую изгородь, фигурно выстриженную в прическу-боб, как у мальчишек-газетчиков. Эрл предложил зайти и взглянуть на эту дурацкую выставку – Эксмут хотела показать ему, что он должен будет сделать с каким-то переключателем во время спектакля. Что ж, можно и зайти: ей ничуть не интересно, но почему бы и нет.

– Вон твоя дорогая Изабель, – сказала она, указывая на группу людей за софитами, глядящих вверх на башню.

– Точно, – сказал Эрл. И повысил голос: – Привет, Иезавель! Привет, миссис Эксмут! Привет, мистер Порт!

Новый парень с ними – это, видимо, тот самый голландец, про которого Изабель ему все уши прожужжала.

– Привет, Эрл, – отозвалась Изабель. – Прекрати называть меня Иезавелью! Меня это бесит. Привет, Пеппи.

Перпетуя одарила их вежливой безрадостной улыбкой. Отказываясь принимать ее улыбку, Брайан Бриан отвернулся. Он подумал: она совершенно пустая, как выброшенная на берег морская раковина. Удивительно, что Джонни всем своим юным сердцем полюбил эту оболочку с изогнутыми губами и тоскливыми серыми глазами. Но он помнил, как расписывал ее в письмах Джонни. Черт бы ее побрал! И это была не просто фигура речи – Брайан действительно желал ее душе гореть в аду.

Сьюзан Сволок тоже пожелала душе Перпетуи отправиться в ад. После того что случилось с Джонни, продолжает гулять с Андерсоном, смеет приходить сюда и встречаться с ними со всеми…

Перпетуя, из-за которой Джонни Вайз покончил с собой, которая фактически его убила. Изабель Дрю и Эрл Андерсон, помощники убийцы. Эдгар Порт, Сьюзан Сволок и Двойной Брайан, так любивший Джонни. Нескладный Джордж Эксмут, влюбленный в Перпетую. Две жертвы, убийца и актеры второго плана. И до начала спектакля осталось недолго…

Тесно сгрудившись, они обсуждали ход представления с Чарити Эксмут (когда свершится убийство, для которого Чарити сейчас так невинно подготавливает сцену, она будет далеко отсюда, в Эдинбурге, увивать плющом очередные декорации). Чарити взмахами костлявых рук обрисовывала последовательность театральных событий.

– Фанфары взревут – это будет потрясающе! – софиты осветят арочный проход, посетители обернутся посмотреть, что происходит, подойдут сюда и соберутся возле сцены. Снова фанфары – верхом на конях на сцену выезжают рыцари; их бархатные плащи развеваются, серебряные знамена реют на древках! Рыцари объезжают сцену по кругу, перестраиваются, формируют фигуры и, наконец, исполняют «большую цепь»^[4], лошади пускаются рысью, упряжь звенит! Всадники выстраиваются под башней, рыцари поднимают головы и смотрят на балкон, где эффектно появляется королева Англии – дома и красы!^[5] Луч света медленно движется вверх, барабанная дробь – и она выходит на балкон в серебряном платье, в высокой остроконечной шляпке с развевающейся вуалью…

От красоты воображаемой картины у Чарити перехватило дыхание, и она умолкла.

– Что это все символизирует? – спросила Сьюзан Сволок, обладавшая чересчур прагматичным умом.

Никто не имел ни малейшего представления о том, что это все может символизировать.

– Ну, просто… э-э… просто рыцари отдают дань уважения «Англии, дому родному и красе», – сказал мистер Порт, неопределенно взмахивая короткой толстой рукой. Или славить «Англию – дом и красу» должна дорогая Изабель? Он пока не решил.

Его глаза встретились с глазами Брайана Бриана и Сьюзан Сволок, и режиссер опустил взгляд к мыскам своих ботинок. Какой смысл пытаться объяснить людям, которые все равно не поймут, что значили эти слова для тех, кто три года прожил в «Малайски» под нежным руководством Сынов Неба.

– Так. Кто будет главным рыцарем? – спросила Чарити Эксмут, снова переходя к делу. Она с нежностью взглянула на своего сына. – Джордж исполнит роль одного из рыцарей – просто ради веселья. Правда, Джордж?

– Да, мамадорогая, – пробормотал Джордж, который исполнял эту роль лишь потому, что мать на этом настаивала, и ни по какой иной причине.