Остатки былой роскоши - Лариса Соболева

Далеко не каждому чиновнику удалось заполучить теплое место, потому идет честный дележ: я урвал, на и тебе чуточку из благодарности. Схватить никого за руку не удастся даже ФСБ, ибо продумана процедура до мелочей. Конверт попадает к адресату через посредство нескольких рук. Главный адресат – Сабельников, но на конвертах его фамилии не найти. Сначала конверт приносят секретарше определенного отдела, та передает своему начальнику, не раскрывая. Тот несет, уже раскрыв и переложив к себе в карман совсем немножко, своему непосредственному начальнику, который стоит над отделами и имеет статус заместителя главы. Например, Туркиной или Ежову. А уж замы, забрав чуть больше первых из конверта, несут мэру.

Эту систему ввел Сабельников. Раньше не догадывались, что благодарность имеет обязанности. Таким образом, Сабельников создал монолит из чиновников. И хотя срок его пребывания на посту мэра заканчивается, однако он уверен, что займет любимое кресло вновь. Да, уверен! Как встанет народ с транспарантами «Оставьте нам Сабельникова!», так никакие законы народной воле не указ. А народ встанет. Его погонят те, кто носит конверты, – у них рычаги крепкие.

Ежов, получив три конверта, выпроводил секретаршу с детьми и в упоении пересчитал наличность. Треть предназначена ему, а две трети Николаю Ефремовичу. Много ему. Жалко денег. Господин мэр не занимается делами уже давно, лишь пьет и с чертями в войну играет, но купоны продолжает стричь. Несправедливо. В течение трех дней будут приносить конверты. В течение трех дней у Ежова будет выкручивать нутро и руки, отдающие деньги. Нет, пора, пора менять отсек и трон.

Валентин Захарович очнулся от тяготивших его дум из-за звонка мэра. Последние дни, когда тот звонит, у Ежова будто отрывается кусок от сердца. Каждый его звонок – это ЧП. Вот и сейчас мэр срочно потребовал к себе в отсек. Ежов рассовал деньги по конвертам, ведь не инкогнито же приносит бабки, Сабельников хочет знать, кто конкретно и сколько прислал, а узнаёт это по почерку и по сумме. Одну-другую минуту постоял Ежов в нерешительности, но все ж направился к мэру, предчувствуя неладное.

Та же картина: Зина, Медведкин, Фоменко, Хрусталев... Прямо родными они стали, неразлучными. А где же Бражник?

Первая новость: Куликовский сообщил, что Бражника арестовали за наркотики – вез в машине около двухсот граммов героина под бампером, грозит ему как минимум десятка. Вторая новость едва не убила всех, кроме Медведкина: деньги не попали к Рощину, их забрали совершенно случайные парни. У Зины началась истерика. У Ежова затряслись руки, прямо как у Сабельникова после дикого перепоя, едва смог в стакан водички налить. Хрусталев – вещь в себе. Фоменко уже в ауте от бессонных ночей. Встал глобальный вопрос: что делать?

– Вы же понимаете, – говорил мэр с обреченностью в голосе, – что Бражник не имеет отношения к наркотикам, их подбросили. Не будем выяснять, кто подбросил, и так ясно. Рощин и нас по тому же принципу... Помните, «вашими же методами»?

– Нет. – Обреванная Зина заголосила так, что Ежову пришлось вторую дверь закрыть, дабы секретарша и люди в приемной не слышали воплей первой леди. А она продолжала причитать: – Боже мой, что же нам... Я уже не могу, я на грани... В мой автомобиль пальцем тыкают на улице из-за мерзкой газетенки. Еще мужу она не попалась, он обязательно спросит, что я делала на кладбище ночью. Он поймет статью превратно, подумает, что я... и шесть мужчин... на могилах... он ревнивый. Я больше не вынесу!

– Значит, надо собрать сумму еще раз, – понуро произнес Сабельников. – Ты же сама говорила, что Рощин мало запросил, вот теперь получается уже по тридцать штук баксов с носа...

– Я не хочу платить! – зарычала Зина. – Кто нес сумку? Он? – Указательный палец Зины ткнул Арнольда Арнольдовича в грудь. Тот отвел руку и пересел подальше от нее. – Вот он пусть и возвращает сто тысяч.

Арнольд Арнольдович поступил некрасиво. Это обсудили позже, а в тот момент все просто обалдели. Сначала он молча показал Зиночке фигу, но это полбеды. Потом повернулся спиной, наклонился вперед и похлопал себя по круглым ягодицам. Затем, выпрямившись, взметнул кулак, согнул руку в локте, а второй рукой отбил по месту сгиба. Еще и средний палец распрямил, а после двумя руками этак у бедер сделал жесты, как бы натягивая на себя... Поступок Медведкина подвергся осуждению. Молчаливому. Даже Зина замерла, вытаращив глаза. Но через паузу она бросилась на редактора как дикая кошка. Никто не ожидал, что набитая перинка – Зиночка – способна так высоко прыгать. Они повалились с Арнольдом Арнольдовичем на пол и покатились по длинному кабинету с совершенно зверскими звуками. Фоменко, Сабельников и Ежов кинулись их разнимать. Хрусталев поднял к подбородку коленки и следил за потасовкой со стула, не выражая ни осуждения, ни одобрения. Первым от борющихся отлетел Ежов, схватившись за скулу, – Зина огрела его кулаком. Вторым взвыл мэр. Куда его ткнула кулаком Зиночка – неизвестно, но он разозлился и принялся шлепать ладонью по тугому заду Зинули, ползая за нею на коленях. Следующим застонал Фоменко – на его лысине появились отчетливые следы когтей.

В этот исключительно семейный момент в кабинет вошел Степа. Его, разумеется, сразу не заметили, а он с открытым ртом застыл возле двери в потрясении. Хрусталев робко проблеял:

– Господа! Господа, к нам пришли.

– Прекратите! – запыхтел из угла Ежов, державшийся за щеку. – Безумцы!

Однако их попытки остановить драку не возымели успеха.

– Смир-рно! Равнение на дверь! – гаркнул Степа.

Подействовало. Головы дерущихся разом поднялись, глаза увидели Степу. Драчуны вставали с пола, тяжело дыша и кряхтя. Арнольд Арнольдович лежал на спине, задыхался и посинел – Зиночка оседлала беднягу, а того, по всей вероятности, хватил сердечный приступ. Степа первый сообразил, что редактору плохо, и бросился оказывать первую помощь, столкнув с Медведкина Зиночку. Та полетела на пол, задрав выше головы ноги. Степа ослабил на шее Арнольда Арнольдовича узел галстука, расстегнул верхние пуговицы рубашки, снял с себя куртку и принялся обмахивать ею редактора. Фоменко звонил в «Скорую». Через полчаса врачи увезли несчастного, поставив предварительный диагноз: обширный инфаркт.

Степа обвел глазами драчунов – спросил:

– Что здесь произошло? – А в ответ тишина. – Я оказался свидетелем драки, в которой едва не убили человека. В чем дело?

– Мы немножко повздорили, – нахмурился Фоменко.

– Немножко? Поэтому у вас расцарапана лы... голова сверху?

– Вас это не касается! – зло отчеканила всклокоченная Зина. – Занимайтесь своим делом, а в наше не лезьте.

– Грубо. Я пошел.

– Стойте, Степан, – остановил его мэр. – Это я вас вызвал. Извините за неприличную сцену... – Мэр извинился, кажется, первый раз в жизни! – Просто у нас сдали нервы. Дело в том, что Рощин атакует слишком активно. Боюсь, его обещание уничтожить нас за семь дней выполняется по полной программе. Вы, Степан, посвящены в эту историю и должны понимать, что огласка нам нежелательна. И так уж мы стали притчей во языцех в городе... Мы сейчас растерянны и напуганы.