Быстрая смерть. Тайна Камня друидов - Глэдис Митчелл

Фердинад Лестрендж откашлялся и с беспристрастной учтивостью обратился к судье и присяжным. Голос у него был поставленный, облик благородный, он был полон решимости добиться победы. Судьба матери являлась для него при этом второстепенным обстоятельством.

Он сказал, что не желает отнимать время у суда и пространно опровергать доводы обвинения. Жюри присяжных, выслушав свидетельства с обеих сторон, само решит, виновна ли подсудимая в страшном деянии. Ему не пристало упоминать о сомнениях, возникающих у любого разумного человека – ответственного члена общества, разумеется, – насчет способности женщины, которую они видят перед собой, – состоятельной, известной, умной. Нелишне будет напомнить, истинной благодетельницы рода человеческого, врачующей в отличие от целителей тела человеческий разум, этот непостижимый феномен, без которого людей постигла бы участь безмозглых зверей, – сомнениях насчет способности такой женщины повторить чудовищный грех смертоубийства. Убийство – ужасное преступление, ужасное и почти невероятное, и если суд сочтет, что эта женщина совершила его, то он не должен пренебречь своим человеческим и гражданским долгом.

– Но, – тут адвокат сделал паузу и впился в присяжных гипнотизирующим взглядом, – убеждены ли вы в этом? Доказано ли это государственным обвинением? Помните, джентльмены, бремя доказательства возложено на обвинение. Если обвинение не способно доказать вину того, кто предстал перед судом, более того, если существует хотя бы малейшая тень сомнения в вине подсудимого, то он выходит на свободу.

Он выдержал еще одну паузу, чтобы данный принцип английского правосудия запал в головы присяжных.

– Теперь я предлагаю, – продолжил он, – заслушать свидетелей. Они докажут, что в доме в день отравления находилось не менее пяти других людей, бывших совершенно в том же положении, что и женщина, находящаяся в данный момент под судом. У них имелся мотив – или не было никакого мотива – совершить преступление и, это я обязан подчеркнуть особо, была равная возможность совершить это. Но их мы не судим, джентльмены! Нет! Их вызовут в качестве свидетелей, а потом и самой подсудимой предложат выступить с показаниями. Но они, дав свои показания, будут на свободе, а несчастная подсудимая останется там, где сидит сейчас!

Слушателям показалось, что он прервался, как бегун, замерший на середине дистанции.

Настал черед первого свидетеля защиты.

Дороти Бинг, урожденная Кларк, заняла свидетельскую трибуну, и ее привели к присяге. К этой заметно нервничающей свидетельнице Фердинанд обратился с отменной вежливостью:

– Вы – миссис Гард Бинг?

– Да, – прошептала свидетельница.

– Вы жили в поместье, когда произошли эти трагические события?

– Когда мисс Бинг… Когда она умерла? – пискнула Дороти.

– Громче, пожалуйста, миссис Бинг. Да, в то время, о котором я говорю.

– Да, я находилась в доме.

– Вы уже вышли замуж?

– Да. Незадолго до этого я вышла замуж.

– Все поздравляли вас обоих, желали вам счастья?

– Да, все они были очень добры.

– Еще бы! Все, миссис Бинг? Все до одного?

– Да… Ну, может…

– Вот и сомнение! Требуется минута на размышление. Среди всех этих добрейших людей, миссис Бинг, находился ведь человек, не проявлявший доброты?

– Боюсь, я не совсем вас понимаю.

– Я поясню. Как отнеслась к вашему замужеству мисс Элеонор Бинг?

– Наше обручение ее… очень рассердило, – еле слышно ответила Дороти.

Фердинанд торжествующе воскликнул:

– Вот как? Как же вы к этому отнеслись?

– Я… В общем, я полагала, что это нехорошо с ее стороны. Я… Мы… Она была недовольна Гардом, моим мужем!

– Из-за этого вы ссорились?

– Нет. Мы… Все было еще хуже. Вы… Вряд ли мужчина поймет такое…

Фраза была оборвана громким смехом в суде, усугубившим волнение свидетельницы. После восстановления порядка Фердинанд вкрадчиво произнес:

– Предположим. Но мисс Бинг хоть раз раскрыла вам причину своей ненависти?

– Да.

– А в другой раз она в припадке гнева швырнула на пол ваши комнатные часы?

– Может, она уронила их случайно. Не думаю, что она намеренно их бросила, чтобы разбить.

– Миссис Бинг, – пленительный голос Фердинанда стал хриплым от притворного восхищения, – вы чудесное, нежное создание, славная женщина! Вы обладаете даром прощения, какого я желал бы всем нам. На самом деле эта женщина, чье неистовство вы пытаетесь скрыть от нас, не просто покусилась на ваше имущество. Все гораздо хуже: она покушалась на вашу жизнь!