Другая машинистка - Сюзанна Ринделл

– Тедди Трикотт, – уточнил он, ткнув себя пальцем в грудь, словно опасаясь путаницы – нет, он именно о себе говорит – и с нажимом выделив фамилию.

– Одалия Лазар, – ответила Одалия, в точности сымитировав его жест. Улыбнулась безмятежно, а молодой человек широко раскрыл глаза и отдернул руку.

– О! – вскрикнул он. – Я-то думал… Ох!

– Я Роуз, – вставила я, перебив этот неловкий, перешедший в междометия разговор. Хотела вернуть его в словесное русло.

До сей поры Тедди едва ли замечал мое присутствие, но теперь обернулся ко мне, все еще с выпученными глазами, и наконец-то признал факт моего бытия.

– О да, разумеется. – Он передернулся, как бы приходя в себя. – Извините меня… да. Разумеется, разумеется.

Он протянул мне руку, я на миг вложила в нее кончики пальцев. Отпустив их, Тедди вновь вытаращился на Одалию.

– Прошу прощения, – сказал он, – просто вы похожи на…

– Меня часто за нее принимают. – И Одалия великодушно отмахнулась от извинений.

Интересно, подумала я, двойником какой звездочки Голливуда померещилась она Тедди Трикотту. Явное сходство у Одалии имелось – и не с одной, а с несколькими. По крайней мере, теперь странное поведение этого мальчишки прояснилось.

Одалия снова улыбнулась, но улыбка сделалась вымученной и выморочной: Одалия уже не скрывала, что разговор окончен, пора нам двигаться дальше.

– Тедди, вы не знаете, где наши хозяева? Куда подевались?

– Бринкли?

– Они самые.

– Да-да, конечно. Пойдемте провожу.

Все еще слегка ошеломленный невстречей с героиней кино, он побрел к каменной террасе. Одалия помедлила; я заметила, что ей не очень-то хочется идти с молодым человеком. Потом она, будто на что-то решившись, расправила плечи и небрежной походкой двинулась за ним.

– Вы хорошо знакомы с Бринкли? В родстве с ними? – Что-то необычное почудилось мне в ее голосе, напомнило, как Хелен репетировала реплики из обожаемых ею водевилей.

– Я? Нет, я им не родственник, нет. Но, пожалуй, довольно близко знаком. Они симпатичные. Всегда были ко мне очень добры. Их сын, Феликс, приглашал меня к себе на выходные, в городе, когда мы вместе учились в Хотчкиссе.

– Что ж, очень мило с его стороны. – К Одалии вернулась ее манера слушать вполуха.

– Это верно, – серьезно закивал Тедди. – В выходные до Ньюпорта ехать слишком долго, понимаете, а приятно выбраться из школы хоть куда-нибудь. Правда ведь? – Тедди вдруг запнулся, покосился на Одалию: – Скажите… Я так понимаю, в Ньюпорте вы не часто бывали, да?

Одалия одеревенела.

– Не особо, – расплывчато ответила она.

– А! – сказал Тедди. – Это жаль.

Он все бросал на нее исподтишка быстрые подозрительные взгляды, а тем временем мы поднимались по травяному склону. Следуя за Тедди, мы вошли в дом, миновали анфиладу гостиных, попали в отделанный темными панелями кабинет и наткнулись на группу людей, деловито сгрудившихся вокруг большого портрета маслом, который официально позировал на каминной доске. Свинцового стекла окна с ромбовидным узором были распахнуты в надежде завлечь океанский ветерок, но в комнате стояла духота, и на миг я поддалась клаустрофобии.

– Да-да, – говорила женщина в летнем сиреневом платье, указывая на картину. – Да почти все вечно твердят, что я на нее похожа, но даже если и так, это просто совпадение, она ведь родственница Макса, а не моя.

Я присмотрелась к этой женщине, и в мозгу щелкнуло: то была Вера Бринкли. Запоминающееся лицо. Из тех, кого обычно именуют эффектными. Ее волосы были зачесаны к затылку и завиты, оставляя открытыми высокие скулы и нежные тени впалых щек. И все же не безупречная красота: чересчур длинная и резко срезанная челюсть придавала лицу смутное сходство с лошадью. Тело худое, усыпанное веснушками, бедра, согласно моде, отсутствуют, как и возраст – лицо уцелело с той поры, когда Вере было под сорок или чуть за, но шея настойчиво рекомендовала прибавить к этой цифре еще лет десять.

– Миссис Бринкли? – Тедди деликатно похлопал ее по плечу.

Женщина обернулась:

– Ну что такое, Тед! Ты уже не школьник. Студент, взрослый человек. Называй меня Верой.

Тедди кивнул, но залился румянцем.

– Я тут двух леди привел, они разыскивают хозяев.

– А! Спасибо, мой мальчик. Макс! Иди сюда, дорогой! Тедди кого-то привел познакомиться.

Чинный мужчина в визитке, с моноклем в глазу, оторвался от хумидора, который он раскрыл перед друзьями-банкирами. Как и его жена, Макс Бринкли странным образом ухитрялся сочетать в себе юность и зрелость. Тело худощавое, но мясистое лицо гладкое, точно ледниковое озеро, а щеки завершались хоть и маленькими, но отнюдь его не красившими брылами. Вздернутый нос придавал ему задорность юноши, но вступал в противоречие с моноклем, восседавшим над левой щекой. Двадцать девять лет и тут же пятьдесят девять, в промежутке – пустота. Макс пересек комнату, вопросительно глянул на Одалию, на меня, снова на Одалию.

– Мистер и миссис Бринкли, – заговорил Тедди, но миссис Бринкли одернула его сердитым взглядом, и он быстро сменил обращение. – Кхм! Макс и Вера, позвольте вам представить… – И умолк, сообразив, что после сцены с рукопожатием наши имена успели выпасть из его памяти.

– Роуз Бейкер и Одалия Лазар, – поспешила на помощь Одалия.

– Да, Роуз Бейкер и Одалия Лазар, – повторил Тедди, указывая по очереди. Хотя бы не перепутал, которая из нас кто: сперва махнул на меня, потом на Одалию.

– О! Чуть не забыла! – добавила Одалия, выдав свою самую подкупающую улыбку. – Вот – это вам.

Она вытащила рекомендательное письмо, Макс Бринкли взял его и поднес к глазу, вооруженному моноклем. Уголки его рта слегка задергались при чтении.

– А, да-да! – приветливо пробурчал он, добравшись до нижней строчки. – Я всегда говорю жене, любой друг Пембрука – наш друг!

Эта фраза подействовала на него вроде щекотки, и он залился громким басистым смехом – удивительно мощная и низкая нота для такого щуплого тела. Я ощутила, как мы пересекли незримую границу: настроение легкого и непринужденного дружелюбия распространилось само собой, как будто рухнули приткнутые друг к другу костяшки домино: Вера засмеялась, Одалия засмеялась, Тедди засмеялся, и я тоже присоединилась к общему веселью, хотя по сей день не уверена, что поняла, в чем тут соль. Мистер Бринкли скомкал письмо и сунул во внутренний карман.

– Надеюсь, вы не в обиде: тут у нас и другие гости собрались на выходные. Целая компания, можно сказать.

– Мы, конечно, обременять не хотели бы, – произнесла Одалия, но отлакировала свою реплику без особого тщания: я сразу распознала, насколько неискренна эта отговорка.

– Чушь. Никто никого не обременяет. К тому же Пембрук просил особо о вас позаботиться, даже… – тут он выдержал паузу и подмигнул Одалии, – взять под крылышко.