Прятки со смертью - Бекки Мастерман

В туалете реанимационного отделения я смыла кровь с рук, а к своей машине у здания суда добралась на попутке. По дороге назад к Каталине я спрашивала себя, как бы выглядел мой разговор с Карло обо всем этом. Спустя сорок пять минут я поставила машину в гараж и вошла в дом, чтобы получить новый удар.

Я не обратила внимания на то, что Карло не так безмятежен, как обычно. Отодвинув от себя мопсов и бросив невнятное «привет» в сторону стола, за которым он сидел, я торопливо прошла в спальню переодеться, чтобы муж не увидел на мне кровь Зака. Я не заметила, как он сидел — охватив руками голову: так он делал, лишь когда не мог свести баланс своей чековой книжки.

Атласное постельное покрывало Джейн лежало комом в кресле в углу спальни, а с кровати было снято белье.

Кровать была голой, и нигде не было видно простыней.

Значит, постельное белье, наверное, в прачечной.

Уже не пытаясь делать вид, что все нормально, я кинулась в прачечную, где увидела белье, грудой сваленное на полу. Я открыла стиральную машину и увидела одежду, которую носила и о которой забыла в день убийства Песила. Вещи не были расплющены по стенкам барабана, как это происходит с бельем после отжима: их вынимали. Чтобы рассмотреть.

Я почувствовала, что за спиной стоит Карло.

Хотелось рассказать ему все, начиная от… ох, лет за тридцать до сегодняшнего дня и заканчивая самоубийством отца моего «новобранца», но вместо этого ляпнула глупость, не сводя глаз с пятна на джинсовой рубашке все-еще-бледно-бордового-цвета, которое не смог вывести отбеливатель:

— Не надо бы тебе заниматься стиркой.

— Думал помочь… — проговорил он. Голос звучал расстроенно. — Эти дни ты сама не своя после твоего… падения.

Я повернулась и встретилась с ним взглядом, больше не печалясь о свежей крови на рубашке. В сравнении с тем, что он знал сейчас, это был пустяк. Карло, похоже, не заметил крови. Я жаждала поднять руку и коснуться его лица в утешении или просьбе, но чувствовала себя настолько опустошенной, что не могла найти для этого сил. Мне не надо было спрашивать его, что он знал. Он всего лишь думал помочь и показал на стиральную машину:

— Я собирался переложить одежду в сушилку, но она сама по себе высохла после стольких дней. А еще там были… пятна. Я не знаю, будешь ты их выводить или нет.

Карло говорил о таких будничных, домашних делах, но его глаза умоляли о чем-то меня, о чем-то более значительном: например, объяснении, которое стерло бы то, о чем он на самом деле думал.

— Он… — начала я, возможно собираясь поведать, как на меня напали и как я, защищаясь, убила жуткого человека.

Но что-то подсказало мне, что все не важно. А важно то, что я совершила убийство и скрыла это от Карло, и я не могу отрицать, что это ужасно.

Я отвернулась, открыла шкаф и взяла рулон мешков для мусора. Оторвала один, вытащила из стиральной машины все, включая шляпу, перчатки и брюки, и затолкала в мешок. Затем включила стиральную машину, подлила немного отбеливателя, чтобы вывести последние остатки Песила, и захлопнула люк. Затем отнесла мешок в спальню, где добавила в него несколько пар джинсов, полдюжины футболок и все содержимое ящика с моим нижним бельем. Спокойно и методично я открыла свою прикроватную тумбочку, где держала прописанные мне лекарства. Взяла пузырек из-под тайленола, в котором хранила таблетки снотворного. Карло не пошел за мной в спальню. Как я и ожидала.

Я вернулась из спальни, подхватила ключи от машины и сумку, действуя как можно быстрее в интересах нас обоих. Карло лежал в кресле-релакс, в котором он обычно читает, продолжая взглядом умолять меня о том, что я не могла дать.

— Прошу тебя, расскажи, — наконец взмолился он.

— Знаешь что… — начала я так резко, как только могла, а сердце в этот миг вновь болезненно сжалось, и я задохнулась. Это смягчило резкость слов, которые выплюнула следом: — Со мной это не пройдет.

Я двинулась к двери, несмотря не жалкий звук его шепота, — он, кажется, просил:

— Не уходи, пожалуйста…

А я ушла. Я ушла.