Любимая мартышка дома Тан - Мастер Чэнь

За сотни и тысячи лет существования Поднебесной империи ни в каких летописях не было зарегистрировано таких осенних дождей, нескончаемых и непрерывных. Были бессчетные разливы Желтой и Великой рек, были засухи и голод. Но чтобы день за днем, неделя за неделей элегантная и уютная столица превращалась в насквозь пропитанную промозглой влагой, вдобавок пахнущую едким угольным дымом тряпку, — такого не было никогда.

Наши склады почти опустели — мое указание прекратить закупки шелка действовало. Но те тысячи купцов, у кого оставались ткани, царапали себе лица от отчаяния: спрессованная в кипы материя мало-помалу пропитывалась влагой, и сделать с этим что-либо было невозможно. Невозможно было и заманить в лавки покупателей. Столичные жители грелись у жаровен с углем, в огромных количествах потребляли горячее вино и кроме этого почти ничем не занимались.

Возжигания благовоний у алтарей предков и статуй Учителя Фо не могли остановить это тоскливое несчастье — то влажное шуршание по листве, то вялое «кап-кап» по покрывающимся зеленой плесенью крышам.

И ничто не могло остановить книжников, поэтов и интеллектуалов, наклонявшихся друг к другу за очередным горячим чайником и шептавших неизбежные в этой ситуации слова: «Небо отказывает земным правителям в своем покровительстве. Надо готовиться к бедствиям, к событиям жутким и небывалым».

И вот бедствие наступило для меня.

Все началось очередным серым утром, которое я встретил в согретой жаровнями с углями комнате над ресторанами Сангака, где решил остаться после долгого вечернего совещания и столь же долгого ужина. Вместо легкого утреннего супа, однако, меня ждали встревоженные лица моих друзей: судебные приставы только что арестовали чанъаньского представителя торгового дома Ношфарна.

Ничего подобного в столице не было с незапамятных времен — в империи слишком хорошо знали, что купцы, идущие сюда по Великому Пути, — это кормильцы государства. Налог шелком собирают с каждого двора. Шелк — это попросту деньги, потому что у всего — у колчана со стрелами, мешков с рисом, лошадей и женщин — есть цена в штуках простого шелка.

Но вся эта математика имеет смысл, только если шелк этот можно отправить по Пути на Запад, в обмен на лошадей и множество других товаров. Иначе его попросту было бы слишком много. Обидеть купца — значит нанести вред империи.

Но тут пришли новые известия: арестованы все управленцы торгового дома Авлада и сам Авлад, оказавшийся в этот момент не в Самарканде, а в Чанъани.

— Охрану привести в состояние предельной готовности, — сказал я сквозь зубы. — Здесь — прежде всего. В моем доме — не обязательно. Похоже, что я туда уже не вернусь.

— Уже делается, — мгновенно отозвался Сангак.

Я перевел взгляд на полоски серого неба среди намокших навесов — неба, по которому ползли клочья беловатого тумана и дыма. Думать надо было очень быстро, а скрываться — еще быстрее.

— Юкук, — сказал я. — И ты, Сангак. И обязательно, Меванча. Все, кроме ханьских письмоводителей. Все мгновенно — то есть вот сейчас, — перемещаются в запасные дома. Они в порядке? — обратился я к Сангаку.

— Во многих сыро, — мгновенно среагировал он. — А так — да.

Геройствовать в ситуации, когда неизвестно было ровным счетом ничего, а арест мог последовать в любой момент, было бы бессмысленно. Исчезать надо было сейчас, а думать после. Тем более что процедура исчезновения всех нас в случае подобных событий была отработана Сайгаком довольно грамотно. За полдня торговый дом Маниаха — точнее, его верхушка, — как бы растворился в сыром воздухе.