Медиум с Саутгемптон-роу - Энн Перри

– Что же ты ответил ему? – повторила миссис Рэдли.

– Я сказал, что не бросаю друзей без причины, – ответил ее супруг срывающимся голосом. – По-моему, причина для этого может быть только одна, но к тому времени, когда она выяснится, возможно, будет слишком поздно. – Он вновь повернулся к Эмили: – Зачем, ради всего святого, именно сейчас ей приспичило обратиться к медиуму?! Она же не глупа! Она должна понимать, как могут истолковать ее визиты… – Политик застонал. – Могу себе представить, какими оскорбительными будут карикатуры! А зная натуру Обри, можно предположить, что он вполне способен высказать ей лично, насколько она безответственна, и даже разъяриться на нее, но ни за что не выскажет своего отношения публично, ни единым намеком. Неважно, во что это ему обойдется, – он будет всячески защищать ее. – Джек опять отвернулся к окну. – И, по правде говоря, зачем она вообще обратилась к медиуму? Я могу понять, когда множество людей развлекается таким образом на приемах, но чтобы отправиться на тайный сеанс…

– Мне тоже непонятно. Я попыталась прояснить этот вопрос, а она рассердилась на меня, – призналась Эмили упавшим голосом. – Но в любом случае, Джек, она точно отправилась туда не ради развлечения. Легкомыслие тут ни при чем. По-моему, она пытается выяснить нечто такое, что ужасает ее.

Глаза Рэдли расширились:

– Выяснить с помощью медиума? У нее что, не осталось ни капли разума?

– Возможно.

– Что ты имеешь в виду? – застыв на месте, спросил Джек.

– Да ничего; моего разумения тут не хватает, – раздраженно ответила Эмили. – До начала выборов остались считанные дни. Газеты каждый день подбрасывают горячие материалы. Времени на то, чтобы исправить какие-то ошибки и вновь завоевать голоса людей, практически не остается.

– Понятно. – Джек подошел к ней и ободряюще приобнял ее за плечи, но Эмили почувствовала, как напряжены его нервы. В нем бушевало возмущение, готовое прорваться наружу – неясным оставалось только, на кого оно направлено.

Спустя несколько минут муж извинился, сказав, что пойдет наверх переодеться, и через полчаса спустился к уже накрытому ужину. Для удобства общения они с супругой обычно оставляли дальние концы стола свободными и садились с двух сторон, напротив друг друга. Отблески света играли на столовых приборах и бокалах, а выцветшее солнце за высокими окнами еще пускало золотистые лучи, отражаясь от оконных стекол стоящих напротив домов.

Лакей убрал использованные тарелки и подал очередное блюдо.

– Ты очень расстроишься, если я проиграю? – внезапно спросил Джек.

Эмили замерла, не донеся вилку до рта. Она мучительно нервно сглотнула, будто в горло ей вдруг попала кость.

– А ты полагаешь, это возможно? – спросила она. – Не намекнул ли на это Дэвенпорт, учтя, что ты можешь не отказаться от поддержки Обри?

– Не уверен, – честно ответил Рэдли. – И я сомневаюсь, что готов ценой дружбы заплатить за власть. Возмутительно, когда меня ставят перед подобным выбором. Возмущает лицемерие, приспособленчество, подгонка и обрезка собственных мотиваций до тех пор, пока ты не займешь призовое место, отказавшись в итоге от себя самого. Где тот предел, при котором надо сказать: «Я не желаю так поступать»… или «Я готов поступать так, как считаю нужным, вне зависимости от того, во что мне это обойдется»? – Он взглянул на супругу, видимо, ожидая ответа.

– Возможно, если тебе предложат сказать то, во что ты не веришь, – предположила она.

Джек усмехнулся с оттенком горечи.

– И мне надлежит быть честным с самим собой, чтобы понять, во что же именно я верю? Придется разбираться в том, в чем разбираться не хочется?

Миссис Рэдли промолчала.

– А как быть с удобным молчанием? – продолжил ее муж, повысив голос и забыв об ужине. – Как быть с соглашательским воздержанием? Благоразумной слепотой? С опрометчивым сочувствием? Или Пилат поступил правильно, умыв руки?

– Обри Серраколд отнюдь не тянет на Христа, – заметила Эмили.

– Пределом служит моя собственная честь, – резко произнес Рэдли. – Как мне придется поступить, чтобы получить новую должность? И как жить, пытаясь удержать ее? Если б не подвернулся Обри, то подставили бы кого-то другого или нашли бы более материальный повод? – Он вызывающе посмотрел на супругу, словно нуждался в ответе.

– А что, если Роуз убила ту женщину? – спросила она. – И Томас выяснит это?

Джек ничего не сказал. На мгновение на лице его отразилась такая мука, что Эмили пожалела о своих вопросах, хотя эти самые вопросы упорно терзали ее мысли, подкрепляемые раздумьями обо всех возможных тяжких последствиях. Что ей следует рассказать Томасу и когда? Или лучше самой постараться все выяснить? И главное, как ей защитить Джека? Что представляет самую большую опасность – преданность с подмоченной репутацией и риск потерять свое собственное место? Или предательство и должность, купленная ценой собственного малодушия? Должен ли он проигрывать выборы за компанию с другом?

Внезапно женщина жутко рассердилась на то, что Шарлотта укатила в какой-то милый коттедж в Дартмуре, где просто спокойно предается отдыху с детьми, не озадачиваясь никакими особыми нравственными вопросами, в то время как сама она, Эмили, из-за этого не может даже спросить ее совета, не может поделиться с ней всеми этими напастями.

Но понимал ли сам Обри, что происходит на самом деле? Миссис Рэдли живо представила его проницательное и ясное лицо, с присущей ему насмешливой наивностью, и у нее возникло ощущение, что как раз в этой своей наивности он слишком уязвим.

Однако это было не ее дело – защищать его! Оберегать его следовало Роуз, вот только почему вместо этого она безумно увлеклась голосами духов из иного мира? Что такое смертельно важное ей понадобилось узнать именно сейчас?

– Предупреди его! – воскликнула Эмили, выплывая из раздумий.

Джек потрясенно взглянул на нее:

– Насчет Роуз? Неужели он не в курсе?

– Не знаю! Нет… откуда мне знать? Кто вообще может знать, что на самом деле происходит между двумя людьми? Я имела в виду, что тебе лучше предупредить его о политических сложностях. Скажи, что не сможешь поддерживать его, если он зайдет слишком далеко в своих социалистических призывах.

Рэдли напряженно взглянул на жену:

– Я пытался. Но не уверен, что он поверил в серьезность моих слов. Он слышит то, что хочет, и… – Он умолк, заметив осторожно вошедшего дворецкого. – В чем дело, Мортон?

Тот замер в горделивой позе, с преисполненной важности физиономией.

– Сэр, вас желает видеть мистер Гладстон. Он находится в известном вам клубе на Пэлл-Мэлл^[22]. Я взял на себя смелость, послав Альберта закладывать карету. Надеюсь, я поступил правильно.