Невидимка из Салема - Кристоффер Карлссон

Мой пульс учащается.

Нам нужно встретиться, – пишу я.

Да.

Где ты?

Скоро.

Что это значит?

Я сверлю взглядом телефон. Экран сперва черный и немой, но потом включается подсветка и вибрация. Это Бирк. Я не отвечаю, продолжая ждать. Ничего не происходит, и я снова пишу.

Алло?

По-прежнему ничего, но снова звонит Бирк. Я снова игнорирую звонок и пью воду. На остановке тормозит автобус. На одной его стороне нарисована наружная реклама с фотографией женщины и мужчины средних лет, оба красивые, без пигментных пятен на лицах, и текст «ТО, ЗА ЧТО ТЕБЯ ХВАЛИЛИ ВЧЕРА, НЕ БУДЕТ ВАЖНЫМ ЗАВТРА – СТАРАЙСЯ РАЗВИВАТЬСЯ». В углу кафе сидит отец со своим сыном. Мальчик что-то говорит ему, а тот смеется. Я опускаю взгляд. Ему примерно столько же лет, сколько могло быть Виктору.

Телефон звонит в третий раз, и я сдаюсь и отвечаю.

– Что такое?

– Какого черта ты не отвечаешь? – говорит Бирк. – Я в трех секундах от того, чтобы объявить тебя в розыск.

– Что ты хочешь?

О смерти Ребекки Саломонссон в полицию поступило и было зарегистрировано пятьсот тридцать шесть сообщений. По вполне понятным причинам рассортировать всю информацию требует довольно долго времени. Люди – ненадежные источники. Их рассказы должны быть проверены путем перекрестного допроса или холодными, объективными фактами, прежде чем приниматься за доказательство. В конце моей учебы я сам немного работал с этим. Когда дело касается смерти, показания рассматриваются в первую очередь, но работа все равно отнимает много времени. Главная цель – разобрать показания свидетелей в первые критические семьдесят два часа.

И только через шестьдесят часов после преступления они что-то получили по делу Ребекки Саломонссон, какая-то информация оказалась важной.

– Более конкретные показания свидетелей описывают мужчину, который похож… на тебя.

Бирк откашлялся.

– Кто-то старается меня подставить, – говорю я. – Думаю, что начинаю понимать, кто.

– Успокойся.

– В смысле?

– В этот раз нам повезло. Один из свидетелей даже знает его лично. Свидетель – бывшая проститутка и наркоманка, которая в последнее время работает барменом, и по случайности она работает как раз в том баре, где некий Петер Колл любит выпивать дорогой испанский ликер.

– Колл? И пишется как?

– Как Коллберг. Но это разные фамилии. – Бирк снова откашливается. – Мы почти уверены, что это он. У нас только одна загвоздка.

– Какая?

– Он не идет на контакт.

– Как необычно.

– Ты не понимаешь, что я имею в виду. Я… черт, погоди. – Слышу, как Бирк возится с чем-то, как он нажимает на клавиши компьютера. – Итак. Сейчас поставлю. Слушай. Записано час назад.

Что-то скрипнуло, и пошел слабый звук микрофонной записи. Я крепче прижимаю трубку к уху.

Голос со слабым и трудно определимым акцентом:

– Я не хочу с тобой базарить.

Голос Бирка:

– А с кем ты хочешь базарить?

– …

Бирк снова, уже жестче:

– С кем ты хочешь говорить?

– У меня инструкции. Я буду говорить только с одним.

– И кто это?

– …

– Мне нужно задавать каждый вопрос два раза?

– Юнкер.

– Лео Юнкер?

– Да.

– И кто тебя проинструктировал?

– …

Бирк нажимает на кнопку мыши, и шипение прекращается.

– Нам с тобой нужно побеседовать, – говорит он.

До Дома вполне можно дойти пешком за пару минут, но когда я выхожу на улицу, то на перекрестке таксист отпускает пассажира, и я сажусь в свободную машину, подозвав ее рукой. Целых две минуты этой долгой поездки я стараюсь привести мысли в порядок.

Сейчас я больше привык отвечать на вопросы, нежели задавать их, но в хорошо проведенном допросе есть особая тонкая элегантность. Почти во всех случаях допрос является бюрократическим кусочком пазла для следователя перед судебным процессом. Протокол будет соблюден, все данные – записаны на пленку, распечатаны и подписаны свидетелем. На документах будет поставлена печать, их прикрепят к другим бумагам и отправят в архив. В электронном архиве собраны звукозаписи людей, которые только говорят. Целой жизни не хватит, чтобы прослушать их все.

– Петер Зоран Колл, – говорит Бирк, идя на полшага впереди меня по Дому, после того, как встретил меня на улице. – Тридцать шесть лет, родился в бывшей Югославии, но вырос в Германии – его родители бежали туда во время войны. В Швецию приехал в две тысячи третьем, был осужден в первый раз за незаконное хранение оружия в мае две тысячи четвертого. После этого подозревался примерно в двадцати преступлениях – все касались насилия и государственной измены, – но по факту был осужден только за мелкие преступления, получил условный срок и электронные кандалы. Он…

Бирк останавливается и рассеянно меня рассматривает. Его лицо настолько близко к моему, что я могу чувствовать запахи мяты и кофе в его дыхании.

– Ты под чем-то, Лео?

– Я… больше нет. – Моргаю. – Я думаю, нет.

Бирк со свистом выпускает воздух сквозь сжатые челюсти.

– Я не могу проводить допрос с человеком в неадекватном состоянии.

– Говорю же, я уже в порядке.

Бирк с сомнением осматривает меня.

– Тебе нельзя допрашивать и отстраненного полицейского, – напоминаю я. – Если уж быть совсем принципиальным.

– Ты остаешься, – холодно отвечает он. – Ты остаешься, но закроешь рот.

Я пожимаю плечами. Он продолжает идти, а я следую за ним.

– Ты его знаешь? – спрашивает Бирк, не оборачиваясь.

– Напрямую – нет.

– Колл относится к тем преступникам, которые всегда делают то, о чем их просят. Предполагается, что им за это платят.

– Так он… консультант?

– Что-то в этом духе.

Бирк вызывает лифт и ждет. Он выглядит уставшим и бледным, вокруг обычно ясных глаз – красные круги.

– Итак, – говорит он. – Если ты не знаешь, кто этот тип, то почему он хочет говорить только с тобою?

– У него же инструкции.

– Да, – нетерпеливо продолжает Бирк, – но от кого?

Приезжает лифт, оттуда выходит секретарь полицмейстера, с серьезным и ничего не выражающим лицом.

– Думаю, я знаю, почему она умерла, – говорю я.