Каждый убивал - Ольга Новикова

Мать так и поступила. Еще и горшок в комнату поставила. «Не шляйся в одной ночнушке – ничего и не случится!»

Думала – забуду, вычеркну из памяти. Не получилось. Последствия не только моральные… Из-за этого, наверно, никого мне никогда не родить…

Так что устраняться никак нельзя.

Наорать? Заплакать? Черт знает, как Витек на это отреагирует…

– Куда идем? – не двигаясь с места, самым безразличным голосом спрашивает Ада. Самой бы не слететь с катушек…

– К специалисту. Он рядом живет. Покажем твой ролик… Посоветуемся… – Витек берет Аду под руку и ведет ее куда-то в глубь двора. Хорошо ориентируется. Местность-то знакомая – его бывший участок.

Она не сопротивляется. Решено же, что нельзя пускать дело на самотек. И мобильник мой у него… «Верту» все-таки. Дорогая вещь. Там все контакты, он – сердце профессиональной жизни. Пересадка информации требует усилий и времени… Неоткуда их взять.

На всякий случай Ада старается запомнить дорогу… Чтобы не плутать, если понадобится путь отступления. Безымянные переулки, школьный двор, детские площадки с разноцветными спиральными горками, качелями, песочницами, где так весело, так интересно чужим детям…

Наконец Витек выводит ее… к кирпичной махине. Вроде знакомое место… Ада озирается… Может, в этом районе несколько таких нелепых, уродливых домов? Может, это типовая застройка двадцать первого века? В шестидесятых были хрущевские пятиэтажки, в семидесятых – брежневские блочные девятиэтажки, потом ельцинские семнадцатиэтажные башни, а теперь вот эти громадины за тридцать этажей, для форсу облицованные кирпичом…

Но тут показывается невысокая фигурная постройка фитнес-центра, и становится ясно: это именно тот дом. Опасный дом Светланы Бизяевой.

Ада сжимается… Не пойду! Шага в ту сторону больше не сделаю!

Но и Виктор останавливается у бордюра. Пережидает, пока по проулку мчатся элегантные «мустанги», «мерседесы», «ситроены»… Переходит на другую сторону к башне ельцинских времен. Из двадцать первого века в двадцатый… Ада почти сомнамбулически – за ним. Отрешенно слушает переговоры по домофону, но когда и со второго раза войти не удается, и владелец квартиры продолжает терпеливо объяснять бестолково суетящемуся Витьку, что дверь сразу дергать не надо, до нее доходит: голос хозяина ей знаком.

– Ты что, к следователю меня привел?! – хватает она за рукав бывшего мужа.

Тот выпускает ручку только-только ему поддавшейся тяжеленной железной двери, и она медленно захлопывается.

Витек в третий раз набирает номер квартиры и, не отвечая на Адин вопрос, велит:

– Теперь сама объясняйся!

Но говорить не приходится. Когда вслед за хозяйским «нажимаю» раздается жужжание, Ада секунду пережидает и только тогда тянет дверь на себя. Витек, подтолкнув даму, быстро шмыгает в расширяющийся прогал. Какое уж тут – ladies first…

Отпустить ручку и остаться на улице?

Сбежать!

Но ноги сами ведут Аду в подъездную темноту. Может, там – ее счастье? Идет вслед за Витьком. Он сворачивает направо, к обшарпанной, неуютной лестнице. Лифт игнорирует… А, всего лишь на второй этаж надо подняться…

Дверь в холл придерживает… знакомец. Коренастый, широкоплечий, одетый не по-домашнему: начищенные коричневые мокасины, серые брюки из вельвета в широкий рубчик, твидовый пиджак… Прямо профессор, а не следователь…

Не касаясь гостей, он пропускает их мимо себя… Аккуратно придерживает дверь, чтобы она закрылась без стука. Редко кто из мужиков так делает. Еще один плюс…

И сам не издает ни звука, пока они все не оказываются в его квартире. Ни вопроса, ни хотя бы удивления на лице… А ведь Ада слышала: Витек его не предупредил, что придет не один.

– Глеб Сорокин… – Хозяин протягивает руку Аде. Крепко и нисколечко не больно сжимает ее ладонь.

Уставившись в пол, она называет себя. Хмурится по привычке, хотя теплая сухая рука, ласковый баритон, вежливое обхождение уже ослабили ее оборонную настороженность. Как падающий ствол может ненароком подпереть покосившийся забор, так и Ада, не найдя опоры в бывшем муже, готова прислониться к Глебу. Сколько ни декларируй свое одиночество, сколько им ни кичись, а человек – существо стадное. Особенно женщина…

– Вот, смотри! – Прямо в прихожей Витек сует Глебу Адин мобильник, тыкает кнопки, но никак не попадет на нужный файл.

– Это ваш телефон… – не спрашивает, а утверждает Глеб, поймав наконец Адин взгляд.

Сыщик, как и было сказано. Сам понял, что Витек никак не может быть хозяином такой изящной розовой вещички. Без допроса догадался, почему он не один приперся.

– Пошли на кухню. Но сперва расскажите, в чем дело. – Глеб подхватывает Аду под локоть и ведет на солнечный свет.

Мужское прикосновение… Властное и мягкое одновременно. Олег точно так же подсаживал ее в свою машину… Случайно вместе вышли из Никиного дома. Пару недель назад это было, а кажется – в другой жизни…

– Да это моя бывшая… – торопливо небрежничает Витек. – Она парикмахерша… И Мазур, и Бизяева – ее клиентки…

Столько обидной брезгливости в этих его «моя бывшая», «парикмахерша»…

– Я стилист и косметолог, – поправляет Ада. – С дипломом… – Не оправдывается, а просто информирует. Глебово внимание, обходительность уже подпитали ее – есть силы противостоять хамству бывшего мужа. – Я случайно оказалась на месте преступления. Встреча была назначена заранее… Прихожу, а на звонок никто не отвечает. Я толкнула дверь Никиной квартиры… На всякий случай… Оказалось – не заперто… И там, внутри… Чисто машинально засняла это на мобильник. Угадала, что понадобится… – Ада наконец решается посмотреть в глаза Глебу. Чуть-чуть, самую малость улыбается, уловив подстегивающее внимание.

И осекается… Абсолютно логичное, естественное в тот момент действие сейчас вдруг не кажется таким… Она начисто забывает о том, с каким упоением наблюдала за процессом… Как будто там, и потом у Светланы Бизяевой была не она. Для женщины прошлого нет.

Господи, так я же могла закричать, позвать на помощь… Спугнуть преступников… Только сейчас это приходит Аде в голову. Не само появляется – она прочитывает в лице Глеба вопрос: почему не вмешалась? И никакого осуждения вдобавок.

– Не помню, почему не закричала… – отвечает Ада. – Может, спазм в горле от страха… У них были такие зверские лица… Особенно у того, который душил… Огромный, сильный…

На секунду Ада замолкает, вспомнив брезгливость в лице бугая… Презрение палача к жертве за то, что та даже не сопротивляется…

– Он бы и меня убил, если б заметил… Если б я обнаружила себя… Как только у меня хватило смелости не сбежать сразу, а снимать… Я не отдавала себе отчет, что это убийство… Я не понимала, – повторяет Ада и сама верит, что так оно и было. – Он бы и меня… Кха-кха, – кашляет она, пытаясь что-то сделать с пересохшим горлом.