Райский сад дьявола - Георгий Вайнер

Драпкин на заднем сиденье негромко уныло бормотал:

— Когда мы только приехали сюда, моя жена Эмма, наверное, еще любила меня… Она все время повторяла: «Если, не дай Бог, кто-нибудь из нас умрет, я сразу перееду в Лос-Анджелес»…

Полк подумал, что его речь звучит как компьютерный перевод. У Драпкина своеобразное чувство юмора, основанное на твердом убеждении, будто ничего жальче и нелепее в этом мире, чем он сам, придумать невозможно.

Красавчик Конолли понимающе кивнул Драпкину:

— Я поэтому и не женюсь — терпеть не могу Лос-Анджелес…

Драпкин, почувствовав в Конолли родную сочувствующую душу, сказал ему доверительно:

— У меня была знакомая в Киеве — очень умная старая женщина, адвокат по семейным делам. Я пожаловался ей однажды, что моя жена стала любить меня меньше.

Наверное, Конолли решил выяснить бесплатно, как решаются такие дела у русских. Он энергично закивал головой:

— Очень, очень интересно! Что посоветовала вам старая умная леди?

— Она сказала: «Драпкин, не будь поцем! Для начала вывези из дома все сколько-нибудь ценное. После этого обсудим эмоциональную сторону проблемы…»

Майк восхищенно захохотал:

— Все-таки я убежден: адвокат — это не профессия, это национальность! И что вы, Драпкин, сделали?

— Я послушал ее совета, — вздохнул Драпкин. — Я взял Эмму и вывез ее из дома в Америку…

Конолли засмеялся, а Полку показалось, что это не смешно. Грустно.

— Вот здесь остановите! — показал Драпкин. — Вот эта галерея… Я сюда возил Лекаря…

Полк переспросил:

— Вы уверены, что никогда не заходили внутрь? И не видели Бастаняна?

— Я же вам говорил!.. Я никогда не был внутри… Бог свидетель!.. Он все видит…

Конолли подтвердил:

— Верю!.. Надеюсь, что он все видит! Но мне трудно пригласить его для дачи свидетельских показаний… Хотелось бы знать заранее, не ждут ли нас здесь какие-нибудь сюрпризы…

— Хватит, Майк, пошли… — тронул его за плечо Полк.

С утра ему испортил настроение судья Джеф Харки.

Они были давно и довольно близко знакомы — вместе учились в университете, но Джеф Харки был на три курса старше — Полк еще ходил во «фрешменах», а Харки финишировал. Джеф был старшиной в студенческом клубе «Альфа-гамма-бета», когда Полк поступил туда. Уже в те времена все говорили о выдающихся способностях Харки. Мол, индекс «ай-кью», определяющий умственные возможности, у Харки какой-то огромный — 1200 или 1400 очков, — Полк так этого и не запомнил.

Сам-то Полк проходить тест «IQ» опасался — вдруг выяснится, что он безнадежный болван? И что тогда? Задавиться? Но его отец, в чьем спокойном и дальновидном уме Полк никогда не сомневался, над всей этой системой «ай-кью» подсмеивался. Старик отшучивался на вопросы Стива, потом сказал осторожно:

— Может быть, людской разум и подлежит тестированию… Но человеческий ум экзаменуют не профессора, а жизнь… Один русский писатель сказал, что мудрость — это ум, настоянный на совести… Вот это тебе надо помнить твердо. Большие злодеи, как правило, большие умники…

— Ты говоришь совсем о другом! — сердился Стив.

— Наверное, — соглашался старик. — Но для меня всегда было важно именно это — другое…

В клубе «Альфа-гамма-бета» Джеф Харки был большим забиякой. Робеющего Полка он встретил вопросом:

— Ну, так! Расскажи-ка нам, юный талант, о разнице между Ирвингом Стоуном, Ирвином Шоу и Вашингтоном Ирвингом?..

Полк засмеялся, как абитуриент, вынувший счастливый билет. Если бы грамотей Харки побывал у них дома и увидел библиотеку старика Полка, он бы, наверное, не задавал таких дурацких вопросов.

Но ответил Полк совершенно серьезно:

— Мне, молодому Рип Ван Винклю, одержимому жаждой жизни, надо думать, кем быть — богачом или бедняком. А не корпеть над книжками…

Дружный хохот и аплодисменты студиозов — Стивена Полка приняли в «Альфа-гамма-бету».

И за свою толковость Полк был сразу приглашен вместе со всеми членами клуба на празднование Дня благодарения в имение Харки на Лонг-Айленде.

Там было на что посмотреть! Это было не обычное человеческое жилье, а серия из телепрограммы «Богатые и знаменитые». Величаво-строгий дворец в колониальном стиле, изыск стола, разливанное море самой дорогой выпивки, ящики с сигарами «партагас эминенте» по 25 баксов штука, лакеи в смокингах — все это наводило на мысль, что папаша Харки для праздника младшего сына Джефа и его товарищей заодно заказал и этот прозрачно-голубой ноябрьский день, подсвеченный мягким осенним солнцем. И оплатил. Кэшем, чтоб было без обмана. Ну и за компанию, чтобы молодые не заскучали, гостевали там же Джек Николсон, Синди Кроуфорд и модельерша Дона Каран. И с приятной улыбкой ходил по изумрудной лужайке губернатор штата со своей свитой.

И Стивен Полк облегченно вздохнул. Догадался — скорее всего у начинающего юриста Джефа Харки с его фантастическим «ай-кью» жизнь, наверное, получится.

Все, даст Бог, сложится хорошо. Если, конечно, есть справедливость на земле.

Одно огорчало Полка. Чем больше он общался с Джефом Харки, тем больше удивлялся. Почти с испугом Полк обнаруживал, что Харки со всеми его невероятными баллами «ай-кью» — просто бойкий, очень уверенный в себе, сильно нахватанный дурак.

Полк с завистью наблюдал, как Харки самозабвенно легко управляется с жизнью, которая вся до остатка принадлежала ему — вроде огромного поджаристого, ароматного «омаха-стейка» на тарелке. После университета Харки легко прошел через юридическую школу, с невероятной быстротой сдал экзамен на вступление в адвокатскую корпорацию — «бар», тот самый кошмарный «бар», который трижды проваливал младший Джон Кеннеди, и сразу же Харки приняли в самую престижную юридическую компанию «Эйкен — Гамп». Переехал в Техас, в Хьюстон — поближе к тревожащему кровь запаху нефти, — и исчез из жизни Полка. Надолго.

А год назад возник в скромной должности Верховного судьи Манхэттена. Ни больше ни меньше. Когда Полку первый раз надо было пойти к новому федеральному судье Харки подписать документы, он вспомнил о своем университетском одноклубнике и однокашнике грамотее Джефе, но это воспоминание никак не монтировалось с представлениями Полка о личности вершителя третьей власти в Америке.