Эмблема с секретом - Данил Корецкий

Таксист кивнул на только что припарковавшуюся перед нами такую же черно-оранжевую машину. Оттуда донеслось громыхание мощной акустической системы.

– Так что, звонить в полицию?

– Звони не звони, а платить придется! Вот оно, на счетчике все указано!

На самом деле я, конечно, не собирался звонить ни в какую полицию. Нелегалу надо держаться подальше от правоохранительных органов страны пребывания. Проучить наглеца? Да заодно и его дружка? Но кто его знает, как все обернется… Значит, этот вариант тоже отпадал. Других вариантов не было.

– Хорошо, – сказал я, доставая из бумажника деньги. – Возьмите и откройте дверь.

Таксист взял протянутые купюры, покрутил в руке, внимательно рассмотрел.

– А как насчет чаевых? – произнес он с ухмылкой.

– Обойдешься, – сказал я.

– Нехорошо, шеф…

Тогда я взял телефон в руку и решительно нажал первые попавшиеся кнопки. Блокиратор двери сразу выскочил вверх. Я открыл дверь и вышел наружу.

– Вали отсюда, фриц! – проорал таксист мне вслед. – Мало вас душили в сорок пятом! Вон, будку какую отъел на нашем горбу! И не попадайся мне больше, понял, да?

Из второго такси показался громадный тип в кепочке (вот там была будка, это точно!). Он положил руки-окорока на крышу машины и с видимым удовольствием наблюдал за нами.

Мне стоило немалого труда сдержаться. Но я все-таки сдержался. Опытный разведчик калькулирует иначе, чем обычные люди. Цена вопроса – сто двадцать долларов и уязвленное самолюбие. Это ничто по сравнению с успехом операции и боеспособностью российских стратегических сил…

Я молча повернулся и пошел в обратную сторону, к пересечению с Чисапик-роуд. Через несколько минут я подошел к стоянке у супермаркета «Ми энд Май» и сел в нормальное желтое такси с нормальным водителем-индусом, который благополучно доставил меня к отелю.

* * *

24 августа 2011 г.

Вашингтон

– Ну, как тебе ресторан? – Мой собеседник лучится радостью и гостеприимством. Это наша вторая встреча. Он действительно рад восстановлению связи. Это бывает редко. У него искренние глаза и доброе лицо. Чем-то он действительно напоминает дрозда. Недаром его псевдоним – Птичка.

– Правда, бесподобная еда?

Я только подкатываю глаза и мычу, как будто не хватает слов выразить свой восторг. Хотя, по существу, это тот же «Макдональдс», только со скатертями, а «Биг-Мак» стоит не четыре доллара, а пятьдесят. Но считается, что мы едим не просто серийный фастфуд с конвейера, а высококачественное порционное блюдо, вдумчиво и мастерски приготовленное известным поваром специально для нас. Скорей всего, так оно и есть. Но и булочка, и котлета имеют тот же самый вкус. И картошка фри тоже. Не говоря уже о кетчупе.

Однако я никогда не озвучу свои мысли, чтобы не оказаться неблагодарной свиньей. Потому что Птичка вполне мог меня никуда не приглашать или привести в обычный «Макдоналдс» и накормить четырехдолларовым бутербродом. Да он вообще мог со мной не встречаться, ибо в отличие от «Франсуазы» над ним висит не высылка из страны, а двадцать лет тюрьмы. Это в лучшем случае.

– За удачу! – Сотрапезник невысоко, чтобы не привлекать внимания, приподнимает стакан томатного сока и залпом выпивает.

На самом деле это коктейль «Кровавая Мэри», и водка должна плавать над томатным соком, но он смешал ингредиенты. Что ж, небольшие ошибки можно Птичке прощать – он американец и сын американца, приглашать на обед, говорить тосты и пить «Кровавую Мэри» он научился у моих земляков, с которыми общался с малых лет, – его отец тоже был нашим агентом. И, кстати, благополучно дожил до старости и умер своей смертью.

– Я нашел одну шлюху, у которой сестра работает в Пентагоне, секретарем у какого-то генерала. Можно найти к ней подход.

– Спасибо, друг!

Называть его по прозвищу как-то неудобно, а имени я не спрашивал.

– Если бы ты точнее обозначил свой интерес, я мог бы быть более полезным, – деликатно говорит он.

Я молчу. Не могу же я признаться, что сам не знаю, в чем мой интерес.

– Немного позже я это сделаю, – обещаю я.

Надеюсь, что так и будет. Постепенно картина проясняется. Вчера я зашел в Интернет-кафе и получил информацию о том, что явных неисправностей во взорвавшихся ракетах не обнаружено. Не выявлено также признаков диверсий, саботажа или иных следов злонамеренного вмешательства до их старта.

Это подтверждает версию о руках внешнего врага. Оставалось установить – кто он, где его руки и как они сумели навредить. В Пентагоне должны это знать.

– Давай продумаем, как мне познакомиться с этой шлюхой… То есть с секретаршей!

– Хорошо, друг! – улыбается Птичка. Он тоже не знает, как меня зовут.

* * *

24 августа 2011 г.

Пригород Вашингтона

– Какой еще Том? – рассеянно спросила Барбара, рассматривая в зеркало новую блузку. Она одернула складки, повернулась боком, озабоченно нахмурилась. – В груди тянет, по-моему. Тебе не кажется?

– Я тебе рассказывал о нем! – отозвался из соседней комнаты Джон Стивенс. – Значки коллекционирует. Фалерист. Менеджер по связям из НАСА.

– Просто чудовищно. Она выпирает, Джон! – пожаловалась Барбара.

Он вошел в комнату, на ходу застегивая запонки.

– Выпирает! Даже пуговицы расходятся, – повторила она с ужасом. – Я раньше не замечала, что у меня такая огромная грудь!..

– Как у Памелы Андерсон! – удовлетворенно констатировал Джон. – Я ведь только из-за нее на тебя и запал. Ну-ка, подвинься, милая…

Он пристроился рядом, поправляя воротник рубашки.

Он скосил глаза на ее отражение и добавил:

– Задница у тебя тоже огромная, кстати.

Она повернулась к нему, возмущенно хлопая ресницами.

– Что означает эта фраза, мистер Джон Стивенс?!

– Это комплимент, – спокойно пояснил Джон.

Барбара повернулась к зеркалу спиной, изогнув шею.

– По-моему, она не такая уж и большая…

– Ты ведь не видишь ее в тех ракурсах, как я. Недаром я люблю ставить тебя на локти-колени!

Она вздохнула.

– Твои комплименты трудно отличить от оскорблений! Ну ладно… Грудь как у Памелы Андерсон, а попка как у кого?

Джон отступил на шаг, пристально глянул на оцениваемую часть тела, расставил руки в этаком «измерительном» жесте.

– Как у Феллмана!

Одно стремительное движение – и рядовой математик Джон Стивенс схлопотал острым локотком в ребро. Сперва ойкнул (для виду), а потом рассмеялся, весьма и весьма довольный произведенным эффектом.