Еще один шпион - Данил Корецкий

Беспорядочно кувыркаясь, она летела из беспросветной черноты дальнего космоса: неправильной формы глыба — то ли замерзшей воды, то ли спрессованного льда, то ли скального базальта, то ли вообще какого-то неизвестного материала. Ее размеры было трудно определить: с одной стороны, в ледяном безвоздушном пространстве это некому делать; с другой — слишком велика скорость межпланетной путешественницы — двадцать километров в секунду; а с третьей — здесь ее попросту было не с чем сравнивать. Обломок планетарной катастрофы разминулся с Плутоном и разошелся с Нептуном, промчался мимо Юпитера, чудовищная масса которого несколько изменила траекторию полета, потом пересек орбиту Марса… Он миновал Луну и несся к Земле. Космос оживал: он становился чуть более теплым, плотные потоки ионизированных частиц, которые в этой звездной системе называли солнечным ветром, упруго ударяли в бок, безуспешно пытаясь сдуть пришельца в сторону. На острых черных гранях все ярче отблескивали солнечные лучи, стал попадаться всякий мусор: отработавшие ступени ракет, обломки солнечных батарей, «живые» и «мертвые» космические аппараты… Глыба пролетела недалеко от «Лакросса», который никак на нее не отреагировал, однако, если бы в нем чудом оказался дотошный наблюдатель со специальной аппаратурой, он мог бы определить, что она не меньше устаревшего спутника-шпиона, а может быть, даже больше. Через пятнадцать секунд обломок влетел в земную атмосферу с тем же эффектом, с каким бы вошел в холодную воду раскаленный докрасна клинок только что откованной шпаги: шипенье, брызги и бурлящий паровой след…

* * *

Из рапорта начальника смены аэропорта «Харстан» Саблина А.П.:

«22 ноября 2010 г. двухмоторный Ан-24 бортовой номер 11838 выполнял регулярный рейс Харстан — Средне-Колымск. Три члена экипажа, 49 пассажиров. Температура воздуха в Харстане — минус шесть градусов, облачность — 8 баллов.

В 19–06, через 24 минуты после взлета, второй пилот обратил внимание на необычное свечение неба в направлении юго-восток. Солнце садилось в плотный слой облаков на западе, свечение отмечалось в противоположной стороне неба.

В 19–18 интенсивность свечения резко увеличилась. Зарево распространилось на всю видимую часть неба с округлым «оком» в точке зенита. По словам экипажа, напоминало «лампу, накрытую тканью».

В 19–20 самолет вошел в зону сильной турбулентности.

В 19–22 экипаж заметил яркий белый «столб» градусах в тридцати правее от курса следования. Расстояние — километров пятьдесят-семьдесят. «Столб» был слегка наклонен, верхняя часть упиралась в «око», нижняя часть уходила в облака и была заметно шире. По виду «столб» напоминал наполненную белым дымом прозрачную стеклянную трубку. От него исходило дрожащее свечение, голубоватый ореол.

Возникла сильная болтанка. Командир экипажа запросил наземного диспетчера о возможности перехода на более высокий эшелон. При наборе высоты самолет неожиданно потерял управление и начал неконтролируемое пикирование. Зафиксирован кратковременный отказ всех электрических приборов.

Пикирование продолжалось 7 секунд. На высоте 4000 метров экипажу удалось выровнять самолет, лечь на прежний курс.

В 19–28 самолет приблизился на минимальное расстояние к «столбу». Вблизи он представлял собой очень плотный дымный след, кое-где окруженный вспышками электрических разрядов. В целях безопасности командир экипажа решил прекратить дальнейшее сближение и обойти «столб» по широкой дуге.

Во время технического осмотра в аэропорту Средне-Колымска на обшивке стабилизаторов самолета обнаружены два сквозных отверстия диаметром 6 и 10 мм со следами окалины по краям».

* * *

Полковник Савичев почувствовал себя плохо и покинул территорию ИК-33, не дожидаясь конца рабочего дня. Его мучила одышка, лицо горело, а тело обливалось холодным потом. Хотя кто там чувствовал себя хорошо, в колонии-то? Особенно сегодня, когда словно морок какой-то напал на всех — на персонал, на заключенных (в четвертой камере оба обитателя попытались вскрыть себе вены, в седьмом — один сокамерник до полусмерти избил другого), даже на собак охраны, свирепых бесстрашных «тевтонцев», которые весь день скулили и ходили, прижав хвосты, будто давило их сверху. Всем было плохо. Но полковник Савичев был в числе немногих, кто мог пересечь охраняемый периметр без риска получить пулю в спину, больше того, средь бела дня спокойно выйти за кованые трехметровые ворота основного КПП. Только и это не помогло. Даже холодный ветер со снегом на улице не избавили от чувства, будто он одет в душную и стылую резину.