Опасная скорбь - Энн Перри

После беседы с Монком Эстер прочувствовала всю серьезность происходящего. Она вспомнила, что особняк на Куин-Энн-стрит – далеко не обычный дом, что разногласия, размолвки и житейские ссоры, без которых не обходится ни одна семья, совсем недавно достигли здесь такого накала, что привели к зверскому и предательскому убийству. Кто-то, с кем она ежедневно завтракала и обедала за одним столом или кого постоянно встречала на лестнице, среди ночи нанес Октавии удар ножом и оставил истекать кровью.

Чувствуя легкое головокружение, Эстер вернулась к дверям спальни леди Беатрис и постучала. Ее подопечная стояла у окна, глядя на опустевший сад, где помощник садовника сгребал опавшую листву и выдергивал остатки сорняков на клумбе с поздними маргаритками. Артур с растрепанными ветром волосами помогал ему со всей серьезностью десятилетнего мальчугана. Когда Эстер вошла, леди Беатрис повернула к ней бледное лицо. Большие глаза ее были тревожны.

– Вы выглядите подавленной, – сказала она, взглянув на Эстер, и прошла к туалетному столику, но не села, словно чего-то опасаясь. – Зачем полиции понадобилось вас тревожить? Вас же еще не было здесь, когда… когда убили Тави.

– Да, леди Мюидор. – Эстер поискала ответ, который бы звучал достаточно правдоподобно и, возможно, побудил бы леди Беатрис поделиться преследовавшими ее страхами. – Я не уверена, но мне кажется, что полицейский полагал, будто я могла заметить что-либо подозрительное. Должно быть, он рассчитывал, что коль скоро я не опасаюсь обвинения, то и лгать мне незачем.

– А кто же, по-вашему, лжет? – Леди Беатрис обернулась.

Эстер, желая скрыть неуверенность, подошла к кровати и взбила подушки.

– Я не знаю, но кто-то, конечно, говорит не всю правду.

Леди Беатрис вздрогнула.

– Вы имеете в виду, что кто-то укрывает убийцу? Кто? Кто бы на это решился и почему? Что за причина?

Эстер попыталась объясниться:

– Я имела в виду, что если виновный до сих пор находится в доме, то ему неминуемо придется лгать полиции, дабы выгородить самого себя. – Тут Эстер почувствовала, что разговор принимает совсем не то направление, на которое она рассчитывала. – Хотя вы были сейчас абсолютно правы. Трудно поверить, чтобы никто никого не подозревал. По-моему, правду скрывают сразу несколько человек – по тем или иным причинам. – Она выпрямилась и взглянула на леди Беатрис. – А как считаете вы, леди Мюидор?

Та колебалась.

– Боюсь, так же, – очень тихо произнесла она.

– Если вы спросите меня, кто именно, – продолжала Эстер, как бы отвечая на вопрос, хотя, конечно, никто ее ни о чем не спрашивал, – то я мало что смогу сказать. Я легко могу себе представить людей, стремящихся скрыть то, что они знают или подозревают, чтобы не подвергнуть опасности человека, который им дорог… – Эстер взглянула в лицо леди Беатрис и заметила, как оно дрогнуло, словно от внезапной боли. – Но я не решилась бы утверждать что-либо определенно, – продолжала она. – Тем более что это может навлечь на кого-то несправедливые подозрения и накликать беду. Например, многие проявления чувств могут быть истолкованы превратно…

Леди Беатрис смотрела на нее, широко раскрыв глаза.

– И вы все это сказали мистеру Монку?

– О, нет! – Эстер поспешила успокоить леди Мюидор. – Он неминуемо решил бы, что я и впрямь кого-то подозреваю.

Леди Беатрис вымученно улыбнулась. Во всех ее движениях чувствовалась если не физическая, то душевная усталость. Эстер уложила ее и укрыла одеялом, стараясь не выдать своего интереса к поднятой теме. Она была уверена: леди Беатрис что-то знает, но каждый новый день, проведенный в молчании, увеличивает опасность, что правда так и не выплывет наружу. Члены семьи и слуги неминуемо начнут подозревать, а то и обвинять вслух друг друга. И спасет ли тогда леди Беатрис ее скрытность?

– Вам удобно? – мягко спросила Эстер.

– Да, спасибо, – рассеянно отозвалась леди Беатрис. – Скажите…

– Да?

– А вам страшно было в Крыму? Должно быть, вас там все время подстерегали опасности. Боялись ли вы за себя… или за других?

– Да, конечно…

Эстер живо припомнила, как она лежала ночью на своем тюфяке, а в сердце закрадывался ужас при мысли о том, что случится завтра с солдатами, которых она видела накануне. Вспомнился леденящий холод на высотах под Севастополем, увечья и раны, кровавые стычки; тела, изувеченные и искромсанные до такой степени, что трудно было признать в этом кровавом месиве человеческое существо. За себя Эстер боялась редко: так, время от времени, когда ей казалось от страшной усталости, что она сама заболевает, когда мерещились грозные симптомы тифа и холеры, вызывая дрожь и холодную испарину.

Леди Беатрис смотрела на нее с неподдельным интересом, и, улыбнувшись, Эстер продолжила: