Одиночество Калли и Кайдена - Джессика Соренсен

Ночью я почти не спал. Лежал и прислушивался к дыханию Калли, пытался подстроить под его ритм свои вдохи и выдохи. Мне хотелось, чтобы она спала как можно дольше, а я бы продолжал лежать рядом с ней.

Когда солнце встало над горами, я решил: пора рассказать ей правду, чтобы она знала, во что ввязывается. Тогда она сможет оценить, действительно ли хочет быть со мной, потому как сам я, кажется, уже не могу без нее.

Нервничаю до ужаса. Мы едем к холмам, где впервые гуляли вместе. Паркую машину под деревьями. Мы вылезаем наружу и идем под голубым небом к холмам.

– Мы что, собираемся снова лезть наверх? – спрашивает Калли, глядя на вершину скалы, когда мы оказываемся у подножия.

Ее волосы рассыпались по спине, а руки сложены на груди.

Я забираюсь на валун сбоку от тропинки и обозреваю окрестности.

– Сегодня тихо. – Я сажусь на камень и похлопываю ладонью рядом с собой. – Посиди со мной.

Калли бредет ко мне. Я подаю ей руку и помогаю подняться. Она устраивается рядом, опирается на ладони и смотрит на расстилающиеся перед нами холмы. На мгновение я закрываю глаза и чувствую: сейчас я скажу ей и все решится.

– Тот вечер, когда отец лупил меня, а ты вмешалась, – начинаю я, не давая себе шанса пойти на попятный, – это был не первый раз, когда он меня бил.

– Сколько раз он тебя бил? – Кажется, Калли это не удивило.

Я слежу за сухим листом, который парит у нас перед глазами; он поднимается, опускается, а потом его сдувает ветер и уносит в пространство.

– Не знаю… Я потерял счет этим случаям лет в семь или что-то около того.

– Он бил тебя так, когда ты был маленьким? – Калли делает резкий вдох и, склонив голову набок, смотрит на меня.

– Это было обычным делом, – пожимаю я плечами, как будто это неважно. – Чаще под пьяную руку, но и трезвым тоже. Ему не нравилось, как мы себя ведем. Вместо того чтобы делать внушения или забирать игрушки, он орал на нас и колотил.

Калли долго ничего не говорит – смотрит на облака.

– А что его разозлило в тот вечер?

– Я поранился. – Выпрямляю пальцы и вытягиваю вперед руку, но не говорю Калли, что я сделал это нарочно. Я к этому не готов. – Он испугался, что это повредит моей футбольной карьере.

Калли снова замолкает.

– Почему ты никогда не пытался ничего с этим сделать? – наконец спрашивает она. – Рассказать кому-нибудь? Или ответить ему?

Вот оно. То, чего я ждал. Она понимает, какая это дерьмовая история.

– Не знаю. Сначала, думаю, я был слишком мал, чтобы что-то понимать, а когда подрос и уже мог бы что-нибудь предпринять, мне стало все равно. Иногда мне кажется, что во мне все умерло. – Я пожимаю плечами, потом еще раз и заставляю себя взглянуть на Калли.

Она удивленно подняла брови, озадачена, но не осуждает меня.

– Тебе было все равно, что он тебя бьет?

– Потому я и рассказываю тебе об этом. – Я закрываю глаза и вдыхаю прохладный воздух. – Мне вообще трудно разбираться в чувствах, и, может быть, мне лучше вообще заткнуться, чтобы не наговорить лишнего. Тебе нужно держаться от меня подальше.

Повисает тишина. Открываю глаза, готовясь к тому, что Калли ушла, но она смотрит на меня, ее грудь поднимается и опускается при дыхании. Она пристально вглядывается в меня, а потом придвигается ко мне. Я напрягаюсь. Встав на колени, Калли перекидывает одну ногу через мои бедра, обхватывает меня руками за шею и кладет голову мне на плечо. Она крепко обнимает меня, у меня расширяются глаза, все тело сжимается – я стараюсь не прикасаться к ней руками, не знаю, что делать, как реагировать. Проходит немного времени, я поддаюсь воздействию ее запаха, ее тепла, и мои руки скользят по ее спине. Закрыв глаза, я обнимаю Калли, вкладывая в это объятие все, что накопилось внутри.