Череп под кожей - Филлис Дороти Джеймс

Через десять минут Роума, Айво и Корделия стояли у окна гостиной и смотрели поверх террасы на причал. Внешне все трое казались спокойными. Первый шок уступил место беспокойству, почти нездоровому возбуждению, которое они чувствовали в самих себе и друг в друге и которое вгоняло их в краску, поскольку никто на такое не рассчитывал. Все они устояли перед соблазном выпить, возможно, потому, что чувствовали: будет неразумно предстать перед полицейскими, дыша перегаром. Однако Мунтер подал в гостиную крепкий кофе, оказавшийся не менее эффективным.

Они наблюдали, как два битком набитых судна, опасно кренясь, подошли к пристани. Пассажиры в вечерних одеждах столпились в одном конце, словно ярко разодетые беженцы-аристократы, спасающиеся от преследования республиканцев. Эмброуз что-то говорил им, а Мунтер стоял у него за спиной, словно на второй линии обороны. Все бурно жестикулировали. Даже с такого расстояния поза Эмброуза со слегка наклоненной головой, раскинутыми руками, казалось, выражала сожаление, расстройство и некое смущение. Но он был непреклонен. До них доносились обрывки разговора на высоких тонах, напоминающие отдаленный писк скворцов.

– Какие неугомонные. Думаю, им просто хочется размяться, – сказала Корделия Айво.

– А я полагаю, им нужно в туалет. Бедняги.

– Один человек стоит на перилах и фотографирует. Если он будет невнимателен, может упасть за борт.

– Это Маркус Флеминг. Он собирался делать фотографии для иллюстрации моей статьи. Что ж, теперь он сможет позвонить кучке парней в Лондоне, если они не опрокинут лодку от волнения прежде, чем доберутся до берега.

– А толстая леди, похоже, настроена решительно. Вон та, в лиловом.

– Это леди Коттрингем, почтенная вдова. Пусть лучше с ней разбирается Эмброуз. Если она ступит на пристань, ее уже ничто не удержит. Она тут же бросится осматривать бедную Клариссу, подвергнет нас допросу с пристрастием и раскроет преступление еще до приезда полиции. О, Эмброуз победил! Корабли отчаливают.

– А вот и полиция, – тихо произнесла Роума.

Сбоку от острова появились четыре ярких крыла из брызг. Два блестящих темно-голубых судна приближались к берегу, оставляя длинный пенный кильватер на бледно-голубой поверхности моря. Роума сказала:

– Странно, что возникает такое тревожное чувство. И глупо. Как в школе. Вечно чувствуешь себя как провинившийся ученик, хотя тебе совершенно не в чем себя упрекнуть.

– Совсем? – произнес Айво. – Завидное состояние. Мне никогда не удавалось его достичь. Но мне не о чем волноваться. У полиции есть схема действий для таких случаев. Подозреваемых расставляют в порядке приоритетности: сначала – муж, потом наследники, потом члены семьи, потом близкие друзья и знакомые.

Роума сухо заметила:

– Я и наследница, и родственница. Это не сильно обнадеживает.

Они молча наблюдали, как два судна со своим пестрым грузом неуклюже отчаливают, а блестящие голубые ракеты стремительно летят к берегу.