Нефритовый Глаз - Дайан Вэйлян

— Хозяина нет, — бесцеремонно заявил приказчик в лавке Папаши У, высокий, с длинным носом, торчавшим, как вороний клюв. На плечи был накинут метровый отрез черного шелка.

— Неужели? — Мэй улыбнулась уголками губ. — Скажите Папаше У, что к нему пришли из отеля «Сплендор»!

Приказчик как бы между прочим окинул ее подозрительным взглядом, морща вороний нос. Потом кивнул, будто пришел к какому-то выводу и преспокойно продолжил перебирать товарные чеки. Позади Мэй, негромко переговариваясь, входили и выходили покупатели.

Приказчику принесли очередной товарный чек, и он поставил на него красный штамп магазина. Затем повернулся и скрылся за бесшумно затворившейся дверью в служебное помещение. Черная ворона улетела.

Яркий солнечный свет лился через раскрытое окно. Папаша У сидел к нему спиной за большим прямоугольным столом, какие в старину ставили вместо алтаря в семейных святилищах — на резных ножках, без тумб и ящиков, — и смотрел на Мэй. На столе находились чернильная авторучка, стопки бумаги для заметок, телефонный аппарат, маленькая фарфоровая статуэтка двух военнослужащих Народной освободительной армии — мужчины и женщины — в балетной позиции, лампа под шелковым абажуром, пачка «Мальборо», серебряная зажигалка и стеклянная пепельница.

Папаша У выложил на стол свои кулачищи. Под тонкой тенниской перекатывались бугры мускулов. Тяжелый взгляд остановился на Мэй.

— Чего вы хотите?

Мэй сидела перед ним на жестком стуле красного дерева с прямой спинкой.

— Вы чуть не сбили меня с ног, убегая из гостиничного номера убитого Чжан Хуна. Это ваших рук дело?

Папаша У убрал кулаки со стола, но не отвел от Мэй непроницаемого взгляда.

— Он покончил с собой!

— С какой стати ему совершать самоубийство? Парню никогда не было так хорошо — деньги, любовница, роскошная жизнь!

Папаша У глухо хмыкнул:

— Деньги? Они бы, возможно, у него и остались, если бы ублюдок вовремя убрался из Пекина!

Он потянулся за сигаретами, но остановился, задумчиво постукивая пальцами по пачке — спохватился, что сказал слишком много.

— Ну, так что надо? — спросил он, прожигая ее взглядом.

— Значит, Чжан Хун проиграл все свои деньги и влез в долги. Он обратился к вам, но вы отказались его выручить. Видимо, он пригрозил донести кому следует о вашем занятии контрабандой, и вы заставили его заткнуться навеки.

Папаша У мотнул головой и сплюнул.

— Фуфло!

Он вытряхнул из пачки сигарету и взялся за серебряную зажигалку.

— А теперь слушайте сюда. Я, может, в чем и замешан, но мокрухи на мне нет! — Папаша У закурил. — Шесть лет в уличной банде, восемь лет в местах, не столь отдаленных, — поверьте моему опыту, лучше сломать чью-то руку, чем шею! Вон, на стене фотки, посмотрите! — Он нарисовал в воздухе полукруг сигаретным дымом. — Я уважаемый член общества. У меня есть связи на самом верху! Я никого не боюсь, и меньше всего такого отморозка, как Чжан Хун! Он игрок, а значит, конченый человек. Меня тошнит от таких ублюдков, как он! — Папаша У замолчал, довольный собственным красноречием.

Мэй посмотрела на стены, где рядами висели фотографии Папаши У в окружении улыбающихся лиц.

— Тогда что вы делали в гостинице?

— А вот это вас не касается! — Папаша У постучал сигаретой по стеклянной пепельнице, стряхивая пепел. — Скажу одно: когда я пришел к Чжан Хуну, он уже сыграл в жмурки. Может, он и не накладывал на себя руки. Может, ему помогли ребята из игорного дома. Это уже не мое дело, и мне до фонаря!

— А вам не приходило в голову, что это дело может стать вашим, если полиция начнет его распутывать?

Папаша У пренебрежительно хрюкнул:

— Вы хоть представляете себе, какая прорва народу валом валит в Пекин? Двадцать тысяч приезжих каждый день! Прибавьте к ним провинциальных работяг, которые живут здесь без регистрации. Речь идет о сотнях тысяч никому не известных, неучтенных бродяг! С какого бодуна полиция займется одним из них? Люди мрут, это закон природы!

— Тогда зачем вы перевернули вверх тормашками гостиничный номер Чжан Хуна? — прищурилась Мэй, наблюдая за Папашей У.

— Затем, что мне его лицо не понравилось! А у вас, дамочка, личико ничего себе, да и мозги, похоже, правильно устроены. Почему бы вам сначала не рассказать мне, что вы разыскиваете, а потом и я скажу, что там искал?

Мэй скрестила на груди руки.

— Какой же мне в этом интерес?

— Денежный, конечно! А ради чего же вы ко мне явились?

Мэй встала, чтобы размять ноги и спину, затекшие от сидения на жестком, неудобном стуле, и медленно пошла вдоль стены, разглядывая фотографии.

— Давно вы торгуете антиквариатом? — На многих фотографиях стояли подписи, но дат не было. Судя по одежде, некоторые снимали годы тому назад.

— Семнадцать лет.

— И все время здесь, на Люличане? — Мэй узнала на фотографии поп-звезду Тянь Тяня.

— Нет, начинал с маленьких лавчонок в разных местах. А здесь торгую уже несколько лет.

На последней, черно-белой фотографии Папаша У выглядел молодым и худощавым. Левой рукой он обнимал за плечи высокого юношу с красивыми глазами и застенчивой улыбкой. В отличие от Папаши У тот держался скромно и даже отрешенно. Позади них гордо улыбался мужчина постарше.

Мэй долго разглядывала фото. Ей показалось знакомым лицо пожилого мужчины, но сколько она ни старалась, так и не вспомнила, где могла его видеть. Оставив бесплодные попытки, Мэй обернулась и посмотрела на Папашу У. Его коротко стриженные волосы поредели, былой огонек в глазах угас.

— Где сделана эта фотография?

— В моем первом магазине. Это мой партнер, — как бы между прочим заметил Папаша У. — Вместе кормили вшей в местах, не столь отдаленных. Я когда вернулся оттуда, у меня в Пекине не было ни кола ни двора, жрать нечего; вот он со своим отцом и помог мне открыть это дело.