Разборки в тестовом режиме - Анатолий Сигов

Москва

С трибуны о чем-то говорили, и у него в голове занозой сидела вчерашняя дикая сцена. Днем раньше из поездки вернулась Марина. Он ожидал, что она приедет довольная. Мексика, море, солнышко, Нью-Йорк. Плюс отдохнули друг от друга. Сколько лет прожили нос в нос. Но ему показалось, что она была взвинченной, отвечала лишь «да», «нет», «нормально». Больше никаких комментариев.

Шаров посчитал, что она устала после перелета, и решил дать ей время, чтобы прийти в себя, и серьезно поговорить на следующий день. Надо же выяснить, во что она встряла и с кем связалась. Это должно быть чем-то серьезным, если тот долдон с Лубянки прочитал ему целую лекцию и вообще разговаривал с ним, как с неразумным мальчишкой. Прошедшая встреча не выходила у него из головы. Как этот новоиспеченный генерал позволяет себе говорить с народным избранником! Кто он, и кто Шаров!

Но с самого начала разговор пошел не по тому руслу. Когда он пришел домой, Марина прицепилась, что он был нетрезвым, потом, как всегда, обозвала его. Он вспылил, высказался насчет нее самой, подруг и контактов, которые его позорят и могут привести к нежелательным последствиям. Она взорвалась, началась перепалка. Он не сдержался. Марина отлетела и ударилась об тумбочку, схватила лампу и запустила ему в голову. Крик стоял такой, что весь дом слышал. Она схватила трубку, чтобы вызвать милицию. Он не дал, вырвал и разбил о стену все телефоны в доме. Затем выскочил на лестницу под крики из глубины квартиры: «Ненавижу! Убирайся отсюда!»

В ближайшем магазине купил фляжку коньяка и выпил ее из горлышка, как зверь, кружа вокруг дома. Немного успокоившись, вернулся домой. Консьержка проводила его недоуменным взглядом. Наверное, ей уже донесли о том, что произошло наверху.

Дома, под всхлипы из спальни, Шаров собрал осколки, которые валялись в гостиной, завалился на диван и провалился в сон до утра.

Перед уходом на заседание в Думе он подошел к фигуре жены, закутанной в одеяло в темноте спальни, положил руку на бедро и попытался помириться. В ответ получил из-под одеяла лишь:

– Убирайся к своей бабе, и чтобы я тебя больше не видела! Общаться будем только через адвоката.

Ко всем прочим проблемам прибавилась еще одна – Марина. С детьми у них как-то не вышло. Жена маялась от безделья, постоянно попрекая его в том, что угробила свою жизнь и потеряла профессию, хотя за все прошедшие годы пальцем не пошевелила, чтобы заняться чем-то путным. А теперь ввязалась в какую-то темную историю, которой занимается ФСБ. Не хватало только, чтобы и его самого втянула в разборки. У него и так хватало проблем. Шаров чувствовал, что у него уходит почва из-под ног внутри ЕР. Вакуум образовался. Его уже никто не принимал в расчет. Списали в расход.

Взять и развестись? И пилить квартиру и участок с недостроенным домом? Да его оберут до нитки с разводами! А он и так уже начал отщипывать из «неприкосновенного запаса».

Мириться? Но кто-то ей уже настучал об Элеоноре.

Рассосется? Он чувствовал, что нет.

Семичев плел что-то несусветное об ответственности за членов семей. Каких членов? У него в семье числилась только жена. И она, по-видимому, его предала, ввязавшись во что-то совсем нехорошее. Чего ей не хватало? Сидела бы да ногти пилила. Но нет. Чтобы насолить, стала делать все, чтобы его утопить.

Чем больше обдумывал свою ситуацию, тем больше приходил к заключению, что неспроста начались проблемы. Ох, неспроста! Все она! Ее рук дело. Вот он – корень проблем. Просто решила свалить от него. Ей-то что? У нее в голове – только деньги и тряпки. А когда поток прекратился, то решила избавиться и присосаться к кому-то другому. У кого бабки есть. Они все такие. А если так, то надо принимать кардинальное решение. Оставлять все как есть нельзя! Скатишься в пропасть и останешься ни с чем.

Марина, Володька, деньги. Вокруг шныряют и вынюхивают фээсбэшники. Все сплелось в тугой узел и отравляло жизнь. Хотелось взять в руки топор и рубануть так, чтобы все рассыпалось.

Шаров оторвался от своих мыслей и окинул взглядом зал заседаний. Одни дремали, другие, собравшись в кучки, разговаривали о чем-то своем. Вот и прямо перед ним сибирский воротила интенсивно что-то доказывал, показывая на пальцах какому-то хмырю, которого он в первый раз видел. Можно только представить, на какие миллионы тянул вопрос, если оба были так возбуждены. А с ним никто и ничего в последнее время не обсуждает. Списали. А почему? Теперь-то понятно. Предают свои. Вот она – причина.

Наконец, объявили перерыв. Он так и не понял, что обсуждалось во время заседания.