Жизнь и смерть Бобби Z - Дон Уинслоу

– Дон Уэртеро тебя ищет.

– Врешь ты все. – В глазах у нее проскакивает смешинка, и Тим почему-то считает нужным добавить: – Да и Брайан ищет, если уж на то пошло.

Она качает головой:

– Брайан мертв.

– Не врешь?

– Не вру, – говорит она. – Брайана постигла та участь, которую Уэртеро обещал тебе. Несколько часов он держал его голым на солнце, а потом привязал к бамперу внедорожника и поволок через кактусы. Радуйся, что тебя там не было.

– Радуюсь.

– Уэртеро послал Джонсона охотиться на тебя.

– Джонсон меня нашел. – Он наблюдает, как ее бровь изгибается изящной дугой, выражая любопытство. – Но ему снесло голову бомбой-ловушкой, так что мы не успели с ним толком пообщаться.

– Господи! – тревожится она. – Кит этого не видел, нет?

– Думаю, нет.

– Господи.

Он садится рядом с ней на диван.

– Casa del Brian[44]сгорел целиком, – говорит она.

Внутри у него, где-то в области желудка, проскальзывает искра… – чего – подозрения?.. – и он интересуется:

– Как же ты выбралась?

– Ну, Брайан меня исколошматил, и дону Уэртеро этого вроде бы показалось достаточно.

– И он тебя просто отпустил?

– Нет, – отвечает она, глядя ему в глаза эдаким циничным, умным, отчасти сердитым взглядом. – Он меня не просто так отпустил.

– Что это значит?

– Сам понимаешь, что это значит.

Они глядят друг на друга, и он словно бы со стороны наблюдает, как его рука тянется к ней, расстегивает верхнюю пуговицу на ее блузке, и Тим задается вопросом: откуда в нем силы еще и для этого? Она не пошевелилась, чтобы его остановить, так что он расстегивает одну пуговицу за другой, показываются ее груди в тонком черном бюстгальтере, и он чувствует, как на него накатывает восхитительный жар.

Он приподнимает одну прекрасную грудь над чашечкой бюстгальтера, потом наклоняется и нежно целует сосок, чувствуя ее длинные пальцы у себя на затылке, ощущая, как сосок под его языком делается упругим и сочным. Он оставляет его и вытаскивает ее блузку из джинсов, потом сползает на пол и снимает с нее обувь, все продолжая удивляться: что за человек, черт дери, все это делает? Ведь это же не я!

Она откидывается на спинку, и он стаскивает джинсы с ее чудесных длинных ног и потом снимает с нее черные трусики, которые кажутся такими мягкими даже по сравнению с мягкой кожей ее ног. Он смотрит, как они сползают с ее ног на дешевый ковер на полу, и потом поднимает глаза на треугольник рыжеватых волос. Он скользит руками вверх по ее ногам, мягко разводя их, и опускает голову вниз. Ее руки хватают его за плечи, когда он касается ее языком. Даже несмотря на то, что у него все напрягается и подрагивает под джинсами, он касается ее медленно и любовно, потому что ее били, и он считает, что она заслуживает нежности, и он чувствует языком вкус предстоящей награды за свое терпение.

Элизабет стонет почти неслышно, ведь в соседней комнате спит ребенок. Тим не спешит, он поднимает глаза на ее лицо, ему не верится, что это он – с такой красивой женщиной и что ей это нравится; одну руку она положила ему на плечо, а другой пощипывает себя за соски. Он продолжает смотреть на ее лицо и несколько минут спустя, когда она, изогнувшись, чуть отодвинулась и насадила себя ему на язык, и – ему не верится, но он кончил одновременно с ней.

Вскоре он снова готов, извиваясь, избавляется от одежды, и вот он у нее внутри, они тесно сплелись, обняв друг друга и раскачиваясь вперед-назад, и на этот раз она вскрикивает, и он, целуя, чувствует влагу на ее щеках.

Некоторое время они лежат в молчании и покое, Тим ощущает теплую влажность ее кожи и слушает, как она дышит, и жизнь в кои-то веки кажется ему безмятежной.

Эта расслабляющая тишина совсем убаюкала его, как вдруг она шепчет ему в ухо:

– А теперь скажи мне правду.

– О чем? – Ему хочется спать.

– О том, кто ты на самом деле.

И сна у него – ни в одном глазу.