Преступления в детской - Эйлет Уолдман

Как только я согласилась на кесарево, дело пошло быстро. Всего за несколько минут меня побрили, намазали бетадином и отвезли в операционную. Вскоре Исаак Эпплбаум Уайет пришел в этот мир. Он оказался маленьким — всего пять фунтов и четыре унции — но, учитывая, что он родился на полных четыре недели раньше срока, доктора были вполне рады его размерам. Они даже решили не оставлять его в палате для новорожденных в первую ночь, подержали всего два часа, а потом позволили принести ко мне. Я почти не помню, что происходило в течение следующих нескольких дней. Я устала сильнее, чем за всю свою жизнь, и когда не нянчила малыша, то просто спала. К счастью, сначала Исаак был тихим ребенком: в те первые дни он в основном спал и ел. Может, его просто оглушили все эти обезболивающие, которые он получал вместе с моим молоком, но я была счастлива, что отдыхаю.

В какой-то момент после операции ко мне зашел детектив Карсвэлл. Довольно странно, но он принес мягкую игрушку — синего аллигатора. Детектив неловко остановился в дверях и сказал Питеру:

— Это для вас. В смысле, для ребенка. Она достаточно сильна, чтобы разговаривать?

— Я в порядке, — ответила я. — Они накачали меня морфием, и теперь я чувствую себя потрясающе. Зудит, но все равно потрясающе.

Я почесала руку. Один из самых неприятных побочных эффектов морфия — после него чувствуешь себя так, словно на тебя напали полчища москитов. Однако избавление от боли того стоило.

— Можете рассказать, что случилось? — спросил он.

Я рассказала ему, как Одри меня подстрелила.

— Знаете, когда офицеры полиции находятся на последних месяцах беременности, мы убираем их с улиц. Мы не посылаем их туда, где они могут поймать пулю.

— Повезло беременным офицерам полиции, — я осторожно передвинула бедро.

Карсвэлл захлопнул блокнот.

— Вы сложная дамочка, — произнес он.

— Без шуток, — перебил Питер.

— Может, я и сложная, но без меня вы до сих пор искали бы водителя, покинувшего место происшествия, — заметила я.

— Я убежден, что в конце концов мы пришли бы к определенным выводам, — сказал Карсвэлл. Прозвучало совсем неубедительно. Он вздохнул.

— Спасибо, — Карсвэлл наклонился, чтобы похлопать меня по ступне, промахнулся и вместо меня погладил кровать, но он же собирался, и это считается.

Когда он ушел, Питер сказал:

— Интересно, найдут ли они Одри.

— Найдут. Почти всегда находят, — я закрыла глаза.

Я оказалась права. Одри арестовали, когда она расплатилась по кредитке матери за бензин на какой-то заправке в Окленде. Я думала, не повидать ли ее после ареста, но что-то меня останавливало. Не знаю, возможно, то, что она мне лгала, использовала, а потом подстрелила. Но я попросила друга, очень хорошего адвоката по уголовным делам, позвонить ей, и она его наняла. К счастью для Одри, ее не судили как взрослую, а позволили признать себя виновной в суде по делам несовершеннолетних. По приговору она должна до двадцати пяти лет находиться под опекой Калифорнийского департамента по делам молодежи.

Дэниел Муни вышел из тюрьмы и тут же подал в суд на власти Лос-Анджелеса за злонамеренное судебное преследование. Ничего не вышло. Я не удивилась, услышав, что он заодно начал длительную тяжбу с попечителями имущества Абигайль Хетэвей. Кажется, он решил, что если законы Калифорнии не позволяют Одри извлечь выгоду из убийства матери, унаследовав ее состояние, то все должно перейти к нему.

Как ни странно, хотя я ни разу больше с ним не говорила и никогда его не видела, однажды объявилась Нина Тайгер. Она написала мне электронное письмо, чтобы сказать, что не держит на меня зла, и попросить рассказать о «моей стороне драмы». Она писала мемуары про убийство Хетэвей. Назывался шедевр, по-моему, весьма гротескно: «Из чресел ограниченности». Я вежливо отказалась в этом участвовать. Никогда не видела эту книгу в магазинах и благодарна мудрым богам издательского дела, что уберегли именно эту семейную сагу от печати. До сих пор берегли.

С Брюсом ЛеКроном нам с Питером повезло меньше. Вскоре после событий, сопровождавших убийство Хетэвей, президент киностудии потерял работу в «Парнасе» самым голливудским из всех возможных способов. Его сместили с поста президента, посадили в роскошный офис на территории студии и заключили многомиллионную сделку на постановку фильма.