Ненавистная фрау - Неле Нойхаус

— Почему вы ночью не спите? — спросил Боденштайн, беря себе стул.

— Я наверстаю. — Пия придвинула к нему стопку распечатанных газетных статей. — Здесь отчеты прессы о пожаре на вилле, расследовании и извещение о смерти Герберта Штайна, детективного агента. Ему было всего двадцать восемь, когда он во время пробежки был сбит машиной. Водителя так и не нашли. Странно, не правда ли?

Боденштайн пробежал глазами газетные вырезки. Сообщения о Марианне Ягоде, которая явилась единственной, глубоко скорбящей наследницей.

— Она унаследовала пятьдесят миллионов марок, — удивился Боденштайн.

— Кроме того, пивоварню, недвижимость, акции, коллекции произведений искусства, скаковых лошадей и прочие мелочи, — подтвердила Пия кивком головы. — «Морж» оказался золотой рыбкой.

Боденштайн продолжал читать дальше. В одной из статей речь шла о борьбе за власть в правлении пивоварни Дрешера после смерти шефа, которой Марианна Ягода положила конец, уволив без лишних церемоний «наследного принца» своего отца. Здесь же была газетная заметка о трагической смерти частного детектива из Франкфурта. Сообщения из различных биржевых журналов о стремительном восхождении Ганса Петера Ягоды. Потом Боденштайн еще раз взял черно-белые фотографии. Нет сомнений — женщина рядом с Гарденбахом была Марианна Ягода.

— Гарденбах и супруги Ягода были знакомы, — сказала Пия. — Он им однажды уже помог. Но, очевидно, старого дела было недостаточно, чтобы еще раз заполучить Гарденбаха в качестве помощника, поэтому пришлось применить новые репрессии. А именно — с помощью Изабель Керстнер.

— Как у нее оказалась эта фотография?

— Н-да! — Пия вздохнула. — Думаю, девушка была довольна хитра. Возможно, что-то поведал Гарденбах, когда спал с ней.

— Такими фотографиями просто так не разбрасываются, — покачал головой Боденштайн.

— Наверняка они и не валялись просто так где попало. — Пия развернула стул таким образом, чтобы лучше видеть шефа. — Хотите услышать мою теорию?

— Выкладывайте. — Оливер приготовился с интересом слушать. При расследовании ничего нельзя исключать, даже, казалось бы, абсурдные гипотезы.

— Итак, — Пия закурила сигарету, — Гарденбах не захотел больше получать откаты от Ягоды, поэтому тот натравил на него Изабель Керстнер. Она ложится с ним в постель и таким образом добывает материал для шантажа. Может быть, она действительно чувствовала расположение к этому человеку или только пользовалась им. Гарденбах рассказывает ей о Марианне Ягоде и о смерти ее родителей, и она видит в этом шанс получить для себя инструмент давления в отношении Ягоды. И она уговаривает его передать ей фотографии…

— Стоп! — прервал Боденштайн ее словесный поток. — Гарденбах никогда и никому не передал бы такие фотографии.

— А вдруг!

— Гм… — Боденштайн задумался. — Изабель Керстнер попыталась шантажировать Марианну Ягоду своей осведомленностью…

— …и у нас уже появилось следующее лицо с серьезным мотивом убийства.

Оба посмотрели друг на друга.

— Слишком смелая теория, — усмехнулся Боденштайн.

— Как и всегда. — Пия не собиралась так легко сдаваться. — Но супруги Ягода на сто процентов шантажировали Гарденбаха. Теперь Нирхоф должен будет согласиться, что нам необходимо решение о проведении обыска в его доме.

— И нам надо поговорить с Марианной Ягодой.

— Я бы этого пока не делала, — покачала головой Пия. — В отношении нее я бы придумала кое-что еще…

В это воскресное утро в отделе К-2 не было никого, кроме Боденштайна. Пия около восьми утра закончила свою добровольную ночную смену, дав обещание, что в течение всего дня будет на связи. Все остальные сотрудники тоже находились в зоне доступа. Оливер не придумал ничего лучше, кроме как заняться горами скопившихся бумаг, которые он давно должен был обработать. Лоренц куда-то уехал, Розали еще была в Риме со своим выпускным классом, а Козима уже два дня не звонила, но это он считал хорошим знаком.

Боденштайн дождался подходящего времени и позвонил по домашнему телефону приятелю, который был руководителем франкфуртского отдела по борьбе с экономическими преступлениями и мошенничеством. Еще два дня назад Оливер совершенно официально запросил информацию по делу «ЯгоФарм», и вновь полученные данные не позволяли ему ждать до следующей недели. То, что он узнал от своего коллеги, было невероятно любопытно. Отдел по борьбе с мошенничеством уже давно держал под прицелом компанию «ЯгоФарм» и ее председателя правления Ганса Петера Ягоду в связи с инсайдерской торговлей и другими предполагаемыми уголовно наказуемыми деяниями. Для обвинения материалов постоянно было недостаточно, так как, несмотря на все усилия и предположения, нельзя было предъявить какие-либо однозначные доказательства. В июне по распоряжению прокуратуры расследование было окончательно прекращено. Боденштайн не мог не признать ловкость Ягоды. Шантажируя старшего прокурора Гарденбаха, он дал себе передышку, в ходе которой с помощью нового препарата пытался поставить свою неблагополучную фирму на твердую почву, по меньшей мере в финансовом отношении.

Сразу после обеда зазвонил телефон. Комендант «Цауберберга», внимательный читатель газет и восторженный почитатель криминальных сериалов, на заднем дворе здания нашел одну-единственную дамскую туфлю. Так как он выяснил из газет, что полиция ищет вторую туфлю убитой девушки, а также зная, что каждая деталь может иметь огромное значение для расследования дела, то пренебрег всеми приказами, ранее строго им соблюдаемыми, и позвонил в уголовную полицию, не обсудив это предварительно со своим руководством. У Боденштайна не было запланировано никаких срочных дел, и он обещал незамедлительно приехать в Руппертсхайн, чтобы посмотреть на туфлю. Час спустя мужчина гордо и взволнованно предъявил ему обувь, которая, к сожалению, столь же мало походила на фирменное изделие марки «Маноло Бланик» с левой ноги Изабель Керстнер, как «Порше» — на «Шкоду». Тем не менее Боденштайн поблагодарил, положил туфлю в пластиковый пакет, чтобы не очень огорчать услужливого мужчину, и сел в машину. В этот момент он вспомнил о приглашении Инки Ханзен. Заезжай как-нибудь на чашку кофе, если будешь где-нибудь в этих краях… Он был как раз поблизости. И у него не было никаких планов.

Старый крестьянский дом абсолютно не затронули реконструкционные работы в ветеринарной клинике. В саду перед домом в изобилии цвели летние цветы и с любовью обрезанные розы. Газон был тщательно пострижен. Боденштайн чуть помедлил, прежде чем открыть ворота, и пошел к входной двери. Он улыбнулся, когда увидел старомодный шнур дверного звонка, и позвонил. В глубине дома раздался мелодичный звон, и через некоторое время он услышал звук приближающихся шагов. Сердце внезапно сделало скачок, когда Оливер увидел перед собой Инку.

— Я видела, как ты шел, — сказала она. — На самом деле я думала, ты появишься раньше.

Она повернулась, и Боденштайн пошел за ней в дом.

— Здесь, пожалуй, вряд ли что-то изменилось, — констатировал он. — Замечательно.