Плохая хорошая девочка - Ирина Арбенина

— Так…

— И информация об этих ханских сокровищах, по всей видимости, так и не успела дойти до «большой земли». Понимаешь, Юрок? Они тогда в Гаиме небось и дозвониться не успели в областной центр. Только, видно, хотели сообщить, что собираются те ценности, изъятые у хана, с нашим самолетом отправить. А тут как раз — ка-ак шарахнет! И все — на полвека тишина.

— А вы, значит, с Петуховым тоже — ни гугу?

— Мы что — самоубийцы?! Не спрашивают нас ни о каком ящике органы — и хорошо! Нас и так из-за бумажных денег, которые мы всего лишь перевозили, чуть не сгноили… А если бы еще эта история с ящиком всплыла? Да нам с Георгием тогда и вовсе не оправдаться. Уж точно обвинили бы, что сами мы это землетрясение и устроили! Как английские шпионы по заданию империалистической разведки.

— Думаете, дядя Гена, если деньги нашли, то и ящик тот найти можно?

— А почему нет? Ведь после землетрясения место, где Гаим похоронен, на целые десятилетия закрыли.

— Как это?

— Так это… И все, что случилось — и само землетрясение, и гибель Гаима, — большим секретом стало. Время такое было…

— Какое?

— Да все начальники знали, что стихийные бедствия не должны тревожить людей. О землетрясениях да наводнениях в газетах тогда писали очень редко и осторожно. А в тот год еще был юбилей великого вождя! И такой праздник омрачать никак нельзя было. Какой же это подарок к празднику — город погиб? В общем, в газетах о «захлопнутом» горами Гаиме не было ни слова. А тут еще духовенство местное активизировалось: пошли разговоры о том, что землетрясение — это кары всевышнего за то, что народ отступил от законов шариата.

— И что же?

— В общем, чтобы избежать народных волнений, на эту тему официальные власти наложили строжайшее табу. На дорогах, ведущих в ту сторону, где прежде был город Гаим, были поставлены шлагбаумы. Тех, кто пытался нарушить запрет, приглашали в милицию. Все разговоры о запретной зоне строго пресекались. Короче, на многие годы все подступы к долине, где погиб город, стали запретной зоной.

— Вот оно что…

— Хотя пешком туда и прежде было особо не добраться. По силам это только очень выносливым и хорошо знающим местность людям. Правда, мне довелось много лет спустя говорить с одним человеком, пытавшимся проникнуть в эту изолированную от мира долину.

— Неужели?

— Это был местный, из Гаима, парень. В то время, когда случилось землетрясение, он служил в армии. После армии он вернулся в родные края и узнал, что в его кишлак не пускают.

Однако местные люди привычны к суровым горным условиям. Он взял с собой лепешек, изюма и якобы все-таки через горные перевалы пробрался туда. Так вот этот человек утверждал, будто бы видел в долине огненные отсветы, похожие на огни костров. Ночью ему казалось, что он видит огонь. Правда, ему не удалось обнаружить в долине ни людей, ни следов их пребывания. Так что можно было предположить, что те огненные блики — действительно свидетельство вулканической деятельности. Однако…

— Так кто это был?

— Откуда ж мне знать… Ну а что касается полетов туда на самолете, после землетрясения об этом и речи никакой быть не могло.

— И долго так продолжалось?

— Запрет этот сохранялся многие годы. Десятилетия! До тех пор… Ну, в общем, когда уж все стало можно…

— Все, что не запрещено, разрешено? Перестройка?

— Да… Я вот полжизни промолчал — боялся рот открыть. Георгий Петухов тоже.

— А потом?

— Ну а потом другое время настало: свободы глотнули немного… Вот Георгий, наверно, и разговорился, на свою беду, — поделился, видно, с Васькой своими воспоминаниями. И о деньгах, наверное, рассказал, и о ящике… дурачок!

А Васька-то алчный — я ведь уже тебе говорил! Вот, видно, и решил Петухов-младший подзаработать на нашей информации и до тех сокровищ добраться.

— Так вы думаете, что Прекрасная долина, о которой пишет эта баба, эта Элла Фишкис, и есть то самое место, где прежде город Гаим находился?

— Думаю, что так. И думаю, что Васька Петухов туда добрался!

— А чем ему, Ваське, родственник его, Петухов-старший, помешал?

— Да, видно, уж слишком болтлив стал последнее время друг мой Георгий. Не только с Васькой своим стал трепаться на эту тему. Видишь ли, даже с корреспондентами встречаться стал.

Воробьев достал из записной книжки, лежавшей на тумбочке, сложенный вчетверо клочок газетного листа и протянул Юре.

— Я вот тут как-то вырезал из газеты… Хочешь, почитай.

Юра развернул листок.

«Похожая на гигантское чудовище громада надвигалась на город. Люди убегали… Это и вправду было похоже на охоту чудовища. Неторопливо и бесстрастно — никуда не денутся! — оно догнало их и проглотило тысячи жизней. В тот же миг поднялся жуткой силы ветер, вырывавший с корнем деревья. Я видел, как лошадь, привязанную на краю картофельного поля, вместе с деревом выбросило на противоположный склон ущелья.

В это время Воробьев присел и закрыл голову руками. Я вслед за ним. Над нами, чуть не задевая наши головы, проносились обезумевшие птицы… Тучи птиц. Как при вавилонском столпотворении, перемешавшиеся в кучу — разномастные, разнопородные, — они летели, дергаясь из стороны в сторону, зигзагами, словно обезумев.

Потом я узнал, что это было одно из самых сильных в двадцатом веке землетрясений».

Юра вернул старику газетную вырезку.

— Ну и?

— Ну и доболтался Георгий. Да и квартира, наверное, понадобилась для чего-то Ваське.

«Это верно… Понадобилась, — подумал про себя Юра. — Как перевалочный пункт!»

— Как подыскать летчика, который возьмется за такое дело, я тебе, Юра, подскажу, — заметил дядя Гена.

— Правда?

— Контакты у меня в тех краях остались. Я тамошний народ и обстановку хорошо знаю. Летать там, правда, непросто. Денег тебе будет стоить. Авиатрасса пролегает не над горами, а по ущельям. Это опасно. В ущелье, например, может «зайти» облако.

— А пешком?

— Дорогами в тех краях можно пользоваться только с июля по октябрь. Что же касается того места, где прежде был Гаим… — Воробьев задумался.

— Да?

— Вряд ли там они вообще есть, дороги… Но, думаю, найдутся люди, которые тебя в Прекрасную эту долину доставят. Только и ты уж, Юрок, когда вернешься, старика Воробьева не забудь… — Дядя Гена снова легонько похлопал себя по левой стороне груди.

— Не забуду, дядя Гена, не забуду! — просветленно, вдохновленный открывающимися перспективами, пообещал милиционер.

* * *

«А что, если эта девица, Элла, все-таки у родственников? У Горчицких у этих?» — так думал Юра Ростовский, снова и снова листая тетрадь Эллы Фишкис.