Поцелованный богом - Лариса Соболева

Бабы есть бабы, всплакнули от жалости, мужики стояли молча, курили махорку, по всему было видно: убийство мало их опечалило. Впрочем, Костюшко за годы, проведенные им в этом глухом уголке, стали уважать, хотя пришлых, казаки не признавали. И не уважали власть, грабившую их, и подчинившую террором, а Гаврила Модестович являлся представителем этой власти, поэтому к нему при всем уважении относились настороженно, с опаской.

Прискакал Назар и, как лицо, облеченное все той же властью, зашел в хату. Трупы еще лежали на тех местах, где живых застали пули. В углу сидел Бершак, обнаженный по пояс, плечо ему перевязали. Назар по опыту определил, что стреляли через окно и с близкого расстояния. Стол стоял, у раскрытого окна, и, чтобы попасть в Костюшко, сидевшего вплотную к стене и не видимого с улицы, надо было подойти очень близко с противоположной стороны окна.

Мясищева пуля застала, когда он находился у двери. Но чтобы выстрелить, убийце следовало перебежать на другую сторону окна, в этом случае его увидел бы Костюшко. Значит, первого застрелили Гаврилу Модестовича, вторым Мясищева. Назар прислушался к показаниям Бершака:

– Я же рассказывал... Плавал в Кубани, недолго плавал. Назад шел не спеша, услышал первый выстрел и побежал, я уже был недалеко. Второй выстрел раздался почти сразу после небольшой паузы. Я заметил мужчину у окна, крикнул «стой». Он побежал к забору, я – чтобы перехватить его – вдоль плетня. Еще раз крикнул «стой», тогда он в меня выстрелил. Но не попал, только зацепил. Я схватился за плечо и согнулся, спрятавшись за плетнем. Стрелявший, видимо, подумал, что и меня застрелил, ведь было темно. Он перемахнул через плетень, но у меня не было оружия.

– Выстрелы сделаны весьма точно, – сказал следователь. – Стрелял опытный человек.

Следователь, возраст которого был трудно определить, потому что на вид ему было за полтинник, а его энергичность соответствовала тридцати годам, выглянул в окно, осмотрел землю внизу и повернулся к Бершаку:

– Значит, вы не разглядели убийцу?

– Не разглядел, – сказал тот. – Но мне кажется, он из местных.

– Почему вам так показалось?

– Что-то знакомое было в его фигуре... – вспоминал Бершак. – Высокий... выше меня... широк в плечах... волосы вихрами... ловкий... Он ведь перемахнул через забор одним махом.

– Неплохо, – сказал следователь. – Вы отлично видите в темноте.

– Но это все, что я запомнил. Лица я не видел.

– Раз фигура вам показалась знакомой, вы должны примерно вычислить, кто это мог быть.

– Слишком быстро все случилось... – покачал головой Бершак, не решаясь кого бы то ни было оклеветать.

– А вы вспоминайте, мы не торопимся. Пусть будут три, пять подозреваемых, мы разберемся.

– Да нечего мне вспоминать! – раскипятился Бершак. – Говорю же: темно было! Ночь звездная, вот и все! Кое-что видать, а в общем темень.

– Но фигуру вы описали достаточно подробно, – возразил следователь.

– Потому что я в нескольких шагах был, когда он перемахивал забор.

– Стало быть, он легко перепрыгнул... – рассуждал следователь. – Значится, это молодой человек.

– Да уж не старый, – фыркнул Бершак, который чертовски устал, что угадывалось по его лицу, сонным глазам и позе. К тому же он постоянно морщился от боли.

– А что до этого здесь было? – наконец поинтересовался следователь. – На столе четыре рюмки. Кто-то был с вами?

– Ну, я был, – сказал Назар. – Мы с Бершаком вышли вместе, я на свой хутор пешком отправился, а он к Кубани.

– Стало быть, вы засиделись допоздна, – сделал вывод следователь. – А что делали, кроме того, что пили?

– Разговаривали, – ответил Назар. – А пили мало.

– Ссорились? – допытывался следователь.

– Спорили, – вступил в диалог Бершак. – И спорили Костюшко с Мясищевым. Назар больше молчал, я тоже не люблю дискуссий, дело люблю.

Костюшко и Мясищева мужики погрузили на телегу, чтобы перевезти в станицу, накрыли тела покрывалом, которое сняли с кровати. В это время молодой милиционер осматривал место у плетня, где примерно его перепрыгнул убийца. Он раздвигал руками бурьян, выросший после смерти хозяйки, и наподобие ищейки опускал голову, будто землю нюхал. Вдруг он позвал следователя, тот подошел, они пошептались.

– Кто Яуров? – подходя к телеге, спросил следователь.

– Ну я, – выступил вперед Назар.

– Это ваш револьвер?

Назар премного изумился, увидев в руке следователя свой наградной револьвер системы «наган». На нем была табличка с гравировкой «Н. Яурову за храбрость». Револьверами награждали лучших бойцов Красной Армии.

– Мой, – не стал отрицать Назар.

– Вы поедете с нами.

– Товарищ следователь, это недоразумение, – вступился за Назара Бершак. – Он не мог... Зачем ему? Никаких причин у него не было.

– Но улика есть, – спокойно сказал следователь. – И если пули выпущены из этого револьвера, то товарищу Яурову предстоит объяснить, как он попал в руки убийцы. К тому же приметы сходны...

– Назара я бы узнал, – горячился Бершак. – Темнота мне не помешала бы.

– Разберемся, – равнодушно бросил следователь.

Назару пришлось сесть на телегу между ног трупов, он понимал, что оправдываться бесполезно, только попросил Бершака:

– Моим сообщи. Скажи, я не стрелял.