Маленький человек из Опера де Пари - Клод Изнер

— И у нас нет ни одного прямого доказательства.

— Зато есть косвенные. Три человека и два пернатых водоплавающих умерли, отведав пряничной отравы: Тони Аркуэ, Жоашен Бланден, Аженор Фералес, Фризик и Бобом. Повезло только Ольге Вологде, которая откусила маленький кусочек.

«Демоническая утка полюбовалась безжизненными телами Леониды и Сигизмунда, после чего, издав сардоническое „кря-кря“, заковыляла прочь. Ее месть свершилась», — мысленно сочинил Жозеф и расстроился оттого, что не прихватил с собой ни пера, ни блокнота.

— Завтра воскресенье, — сказал Виктор, — я обещал Таша прогуляться вместе с ней. Но в понедельник я непременно наведаюсь в Опера и найду там Мельхиора Шалюмо — он присутствовал при каждом несчастном случае… то есть на месте каждого преступления.

— Нет, в день смерти Аженора Фералеса его никто не видел.

— Но мы не знаем наверняка, что его там не было. Он мог где-нибудь затаиться. Этот Шалюмо — гордиев узел всего дела. Встречусь с ним — разгадаю загадку.

— С моей помощью, дорогой зять.

«И с моей, господа, и с моей», — подумал инспектор Вальми, ловко уклоняясь от обстрела гороховыми снарядами из ложек-катапульт — малолетние Робишоны вели по нему прицельный огонь. К заказанной еде он едва притронулся, но сполна расплатился по счету, тщательно вытер руки салфеткой, надел замшевые перчатки и, обходя лужи, направился к папаше Астико, лениво болтавшему с лодочником.

— Полиция, друзья мои. Ай-яй-яй, закон нарушаем? Рыбку удим, пассажиров катаем, несмотря на запрет? Я сделаю вид, что ничего не заметил, если вы поведаете мне суть вашей беседы вон с теми господами.

— Мы добропорядочные граждане, всегда готовы к сотрудничеству! — заверил служитель лодочной станции.

— Я весь внимание, — кивнул инспектор Вальми, стараясь уберечь лаковые туфли от прибрежной грязи.

— Вот уж Кэндзи мне устроит! Этот фиакр ползет как черепаха. И сиденья тут жесткие, у меня поясница болит. Будущим отцам нужны комфортные условия. Эх, поспать бы сейчас, поничегонеделать!

— А не доводилось ли вам, Жозеф, читать о чудесной стране, где жили медноликие люди с узкими темными глазами? Зардандан — так называлась эта провинция империи великого хана. Там мужчина, после того как его жена разрешалась от бремени, в течение сорока дней не вставал с постели и все это время сам заботился о младенце. У них считалось, что отец тоже должен страдать, поэтому существовала такая справедливая традиция.

— Где вы эту чушь вычитали, Виктор?

— В «Книге о разнообразии мира» Марко Поло.

Джина чувствовала себя виноватой, но едва увидев Таша, спящую в алькове — на боку, кулачок прижат к губам, как когда-то в детстве, — она тотчас забыла о своих терзаниях и преисполнилась нежности к милому Рыжику. Присев рядом с дочерью, Джина отогнала Кошку, которая немедленно заворчала и выгнула спину.

— Мама, это ты? — сонно пробормотала Таша.

— Я о тебе беспокоилась. Как ты себя чувствуешь?

Таша села на кровати и засмеялась:

— Как кит, который мечтает станцевать вальс, но у него получается только бурре.[72]Хочешь чаю?

— Не вставай, я сама приготовлю. Я купила плетенки с изюмом и сырные пирожные.

— Я и так толстая, толще некуда. Знаешь, кого мне больше всех не хватает? Рахили! Вот бы взмахнуть волшебной палочкой — и чтобы мы оказались здесь все вместе: моя сестренка, ее муж и их сыночек Маркус, которого я видела только на фотографии. А от папы есть новости?

— Пинхас стал большим человеком. Со своим ирландским партнером открыл синематографический салон на Западном Бродвее — понятия не имею, где это, но думаю, что квартал респектабельный и доходный. Зал рассчитан на сто пятьдесят зрителей. Они заключили арендный договор на пять лет, переманили у мистера Эдисона пианиста, который подбирает музыку к картинкам, мелькающим на экране, и двух механиков. У них каждый день аншлаги. Твой отец становится заправским капиталистом — вот ведь причуда судьбы…

— Мама, а ты счастлива?

— Понимаешь, я… О, мне так неловко об этом говорить!

— Почему неловко? Что тебя мучает? Твои отношения с Кэндзи? Мамочка, несмотря на ваши с ним конспиративные хитрости, все вокруг знают, что происходит, и все за вас радуются.

— Боже, мне почти пятьдесят, я скоро стану бабушкой, я русская еврейка, а он японец…

— О нет, только не надо расовых теорий, проповедуемых месье Дрюмоном[73]и его присными! Ты любишь Кэндзи, он любит тебя — все очень просто. И велика ли важность, что «скажут люди»? Думай о себе и о нем… А где же чай и обещанные плетенки с изюмом, где сырные пирожные?..