Особняк самоубийц - Нина Дитинич

Когда гости расселись за столиками, послышались вкрадчивые, волшебные звуки фортепиано. Стал постепенно гаснуть свет, и, колыхнувшись, наконец раздвинулся занавес.

На белом полотне возникла картина: под протяжную русскую старинную песню на фоне потянутых ряской болот мужики бодро строят терем. Из левых кулис появился мужчина во фраке и в наступившей тишине стал читать дневник князя Барятьева, прапрадеда Альберта.

По мере того как он говорил, менялись картины и музыка.

И вот на сцене в узнаваемой гостиной особняка внезапно появился черный гроб и распростертый на полу мужчина.

По залу пробежал ропот, некоторые дамы взвизгнули от страха. А чтец загробным голосом продолжал повествование истории семейства.

Порой его сменяли актеры в костюмах и разыгрывали сценки из жизни рода.

В конце представления на сцену вышел сам Альберт Барятьев и закончил представление исполнением романса «Белой акации гроздья душистые».

Зал взорвался бурными аплодисментами.

Стоя у дверей рядом с Наденькой, Марфа ликовала и взволнованно шептала ей на ухо:

— Ура, все получилось! Этим денежным мешкам все понравилось. Даже и не думала, что они такие сентиментальные. Они даже подпевают Альберту!

— Это здорово, что понравилось, но очень хочется, чтобы они к нам ходили постоянно.

— Погоди, — жарко шепнула Марфа, обдав щеку Наденьки своим дыханием. — Вот мы спиритический сеанс проведем, они валом сюда повалят. Ты помнишь, какие у нас были очереди? У этих придурков у каждого свой экстрасенс имеется, к колдунам ездят… А мы им встречу с душами покойников устроим, это зрелище почище гадалок будет.

Торжественная часть закончилась, и Марфа объявила благотворительный аукцион. Разыгрывались старинные безделушки, не имеющие особенной ценности. Марфа сумела создать атмосферу бешеного азарта, и гости как безумные выкрикивали все бо́льшие и бо́льшие суммы.

Альберт на правах хозяина пригласил всех пройти в гостиную, где гостей ожидал роскошный ужин — искусно приготовленные блюда по рецептам девятнадцатого века: филе говяжье, фаршированное каштанами, жаркое из тетерева, фаршированные рябчики под нежнейшим соусом из шампиньонов, сочный, румяный круг буженины, белотелый судак, обложенный коралловыми раками, артишоки по-лионски, зернистая икра, устрицы. А на десерт бланманже миндальное, желе из барбариса, желе лимонное со свежими и отварными фруктами.

Все было продумано до мелочей.

Благодаря убранству и освещению старинными канделябрами со свечами гостиная напоминала старинный зал, что очень понравилось гостям. Меню было тщательно продумано, и до Наденьки доносились довольные реплики. Одна дама говорила другой, что в следующий раз явится сюда обязательно в длинном бальном платье. Другая заявила, что надо попросить хозяев, чтобы они устраивали танцы.

— Бал, хочу настоящий бал! — лепетала она.

Марфа сновала между гостями, с одними беседовала, с другими смеялась. А вскоре Наденька натолкнулась на нее в укромном уголочке, в холле, где она восседала на диване в объятиях молодого мужчины. Наденька сделала вид, что не заметила подругу, но тут же не преминула сказать Альберту об этом.

Время близилось к рассвету, и Наденька так устала, что с трудом держалась на ногах.

Гости неохотно покидали дом, многим так понравилось, что они подходили к хозяевам, благодарили и просили повторить мероприятие.

Одна молоденькая топ-модель восхищенно воскликнула:

— Вот если бы вы настоящие балы проводили, как в старину! И чтобы все дамы в длинных бальных платьях…

— Мы подумаем об этом, — галантно поцеловал ручку гостье Барятьев.

— Подумайте, — засмеялся спутник топ-модели, рыжеволосый румяный толстячок-банкир. — А мы за ценой не постоим.

Последней покидала дом Марфа. Расцеловавшись с Наденькой, она, возбужденно блестя глазами, пропела:

— Восхитительно! Я в восторге! Все прошло лучше, чем я ожидала. Осталось провести спиритический сеанс — и они наши.

— Они праздника хотят, балы им подавай, — устало улыбнулась Наденька.

— А мы расписание мероприятий составим, как в театре, — засиял Альберт.

Сегодня он был по-настоящему счастлив, сегодня был его настоящий триумф, ни одни аплодисменты, ни один самый лучший успех в актерском мастерстве не вызывал такой радости в его душе.