Разлюбовь, или Злое золото неба - Андрей Зотов

Не знаю уж, как представил меня дантист криптологу Фомичеву, но домой Александр Викентьевич меня не пригласил, а назначил встречу в пятницу, в 13.00 в Петровском парке.

– Я буду… с собакой, – сказал он в два приема. – Это эрдельтерьер. Я буду в белой куртке… с капюшоном. А как я узнаю вас?

Судя по голосу, ему стукнуло уже лет сто. На вид оказалось около семидесяти. В молодости, должно быть, он пользовался успехом у женщин: высокий, с тонкими чертами слегка скуластого лица и слегка выцветшими, но все еще голубыми глазами, он и сейчас обращал на себя внимание. Однако время есть время. Теперь Александр Викентьевич сильно сутулился, огонь в нем почти угас, и ноги шаркали по асфальту без особого энтузиазма. Эрдель, выглядевший немногим лучше, вяло брел впереди, то и дело оглядываясь на хозяина, и чем-то напоминал маленькую старую понурую лошадь, которую ведут на убой. Мы медленно шли по одной из аллей Петровского парка, а с неба моросил мелкий-мелкий едва заметный дождик.

– По правде говоря, молодой человек, – говорил Фомичев, – я и по сей день нахожусь в некотором недоумении по поводу прочитанного. Впрочем, специфика моей теперешней работы предполагает максимально точное воспроизведение зашифрованного текста и не более того. А что за ним стоит, меня, как правило, не касается. Это два основных принципа, которым я следую безусловно. Вы следите за моей мыслью?

– Конечно, Александр Викентьевич.

– Вы имеете отношение к криптологии?

– Скорее, нет, чем да, – сказал я.

– Тогда не буду вас утомлять. Отделаюсь самыми общими словами. Шифр, использованный здесь, достаточно простой, я бы даже сказал, примитивный. Трудность состояла в том, что само письмо условно делится на три части. В расшифровке первой кроется ключ ко второй – это так называемая ступенчатая лейпа, или, как ее еще называют, тайнопись-ли. В расшифровке второй части заключается ключ к третьей. Сами части маленькие, по три-четыре предложения, но по какой-то причине автор счел необходимым упаковать текст именно так. Побудившие его на это мотивы мне неизвестны. Я мог бы высказать несколько своих предположений по этому поводу, но думаю, вас интересуют не столько мои гипотезы, сколько конечный результат, то есть расшифрованный текст.

– В общем, да.

– Я так и думал. Хочу оговориться сразу, – голос у Александра Викентьевича сделался немножко извиняющимся, – мои услуги стоят денежку – Иван Францевич вам об этом говорил?

Я так понял, что Фомичев имел в виду дантиста. Ишь ты – Иван Францевич!

– Разумеется. – Я полез за бумажником. – Сколько я вам должен?

– Услуги специалиста моего уровня стоят не так дешево, молодой человек, как вам, вероятно, думается, – стал он набивать цену. – Сами понимаете, работа достаточно специфична. У меня очень много заказов…

– Я все понимаю, Александр Викентьевич. Поэтому и спрашиваю – сколько? Не стесняйтесь, говорите сумму.

Он подумал, погрузив руки глубоко в карманы и подняв лицо к небу. Не думаю, что он слишком уж востребован – скорее всего, живет на пенсию, кушает овсяную кашу. Эрдель почувствовал натяжение поводка и остановился. Дождик моросил все так же еле заметно, народу было мало кругом, и где-то дребезжали невидимые трамваи. Рабочий день в разгаре, все делом занимаются, один я неизвестно чем.

– Если вас, конечно, не затруднит, молодой человек, то я хотел бы получить пять тысяч рублей.

Всего-то!

– Доллары вас устроят? – спросил я.

– Да, разумеется… Знаете, за всю свою достаточно интенсивную жизнь мне ни разу не попадались фальшивые денежные купюры. Говорят, их немало в Москве.