Пепел и золото Акелы - Александр Логачев

Мы болтались по свету в земле и воде,

И совершенно случайно мы взяли билеты

На соседние кресла на большой высоте.

И мое сердце остановилось,

Мое сердце замерло.

Мое сердце остановилось

Мое сердце замерло!

Клепа и Байбак замешкались перед входом (может, попытались склеить студенток?), и когда вошли в заведение, запотевший графинчик уже маячил по стойке смирно перед майором. Да и майор уже несколько отличался от того гражданина, который сидел за столом три минуты назад: узел галстука ослаблен, поза разморенная, глазки блестят, так и хотелось поверить, будто этот клиент уже принял на грудь грамм двести и является заурядным завсегдатаем бара – тихим алкоголиком-одиночкой.

И ровно тысячу лет мы просыпаемся вместе,

Даже если уснули в разных местах.

Мы идем ставить кофе под Элвиса Пресли,

Кофе сбежал под “Propellerheads”, ах!

Клепа и Байбак с порога сторожко осмотрели зал, больше всего внимания уделили в меру шумной компании парней и бармену с читающим меню, будто впервые видит, официантом. На Юрия Витальевича они почти не обратили внимания, но вдруг уверенно направились к его столику.

– Свободно?!

– А то! – благодушно откликнулся «поддатый».

– Громче говори! Слышь, братуха, мы в этом городе чужие, сами с северов. «Сургутнефтегаз», слыхал?!

– Ась?

– «Сургутнефтегаз»!

– С Сургута?! – Кудрявцев, устав пытаться переорать дикую музыку, просто приглашающее выдвинул стул из-за стола.

Клепа присел на краешек. Байбак сам себе выдвинул стул. Намерения подсевших были для Юрия Витальевича прозрачны, аки горный воздух. Антикварных бирюлек у подельников оставалось на день. Пиночета в большом городе они потеряли безнадежно и теперь шакалили, кого бы наспех обобрать. А тут расселся в баре клиент, уже не слабо подогрет и еще на триста граммов замахивается. Грех пройти мимо.

И, может быть, ты не стала звездой в Голливуде,

Не выходишь на подиум в нижнем белье,

У тебя не берут автографы люди,

И поешь ты чуть тише, чем Монсеррат Кабалье.

Ну и я, слава Богу, ни Рикки, ни Мартин,

Не выдвигался на “Оскар”,

Французам не забивал.

Моим именем не назван город на карте,

Но задернуты шторы и разложен диван.

– Как там в Сургуте?! – Если эдак повернулись обстоятельства, Кудрявцев решил пока не противиться течению. А параллельно стал морщить лоб, вспоминая телефон и фамилию лейтенанта из здешнего отделения. Наклевывалась интересная комбинация.

– Нормально! Капусты море, но дубарь страшенный, и гнус до жил кожу прогрызает! – степенно играл роль Клепа.

– Приехали квартиры покупать, хватит с нас северных сияний! – подыгрывал Байбак. – Мужик, может, тебя угостить за знакомство? «Конину» будешь?! – И уже нарисовавшемуся рядом официанту: – Бутылку коньяка. Это, это и вот это! – Байбак потыкал пальцем в меню, не утруждаясь прочитать, что заказывает.

Я наяву вижу то, что многим даже не снилось,

Не являлось под кайфом,

Не стучалось в стекло.

Мое сердце остановилось

Отдышалось немного…

И снова пошло!

– Ну, вздрогнем?

– Может, подождем, пока закусь притаранят?

– Да фиг с ней!

– Ну, вздрогнем!

– За знакомство!

– Юрий!

– Толик!

– Просто – Клепа!

Майор очень удивился, что подсевшие граждане уголовнички назвались собственными именами. И очень это майора напрягло. Решили не церемониться и обобрать клиента до закрытия заведения? Знакомого лейтенанта в здешнем отделении звали Виктор Сунчелеев, а вот номер телефона не хотел вспоминаться мучительно. Записную же книжку при «свидетелях» майор доставать не рисковал – там между страницами полно милицейских и адвокатских визиток. Стоит Клепе скосить глаза через плечо…

Мое сердце остановилось,

Мое сердце замерло.

Мое сердце остановилось,

Мое сердце замерло.

И мое сердце astalavista,

Мое сердце замерло.

И мое сердце остановилось,

Мое сердце замерло.

– Дай бог, чтоб не последняя!

– За знакомство!

Дзин-н-нь!

– Хорошо пошла.

– А кем трудишься, Юрик?

– Кондиционерами торгуем.

– А прикинут ты ничего. Наверно, платят хорошо?

– Не жалуюсь!

– И, небось, холостяк, сам своему кошельку хозяин?

Если бы Кудрявцев сейчас заявил, что женат (кольца на соответствующем пальце нет), урки с разработкой клиента поторопились бы.

– Много баб, это больше чем одна, законная, – прикинулся майор заправским ловеласом.

– Мы вот переселимся, тоже работу искать надо, у вас мест нету?!

– Поищем, для хороших людей.

Кудрявцеву было ясно, как дважды два, что не пройдет и пяти минут, как урки начнут к торговцу кондиционерами напрашиваться в гости с прицелом на ночевку. В динамиках пришла очередь Алсу:

Кто это выдумал, где это видано,

Чтоб полюбить, мне еще надо вырасти,

А пока и думать рано о любви своей.

Как в этом городе жить в этом холоде?

Ну, почему до сих пор не приходишь ты,

Я тебе ключи оставлю от своих дверей.

– Урод! – Клепа затушил окурок о морду приклеенного между солонкой и перечницей тиранозаврика.

Завоняло химией, и Кудрявцев наконец вспомнил телефон Виктора Сунчелеева.

Иногда я жду тебя, как звезда веду тебя

И тогда мне кажется, что плывут облака подо мной.

Иногда зову тебя, иногда пою тебя,

Знаешь, я ищу тебя, ищу уже давно.

* * *

Капитан «Маршала Гречина» и первый помощник курили на мостике. Ветерок игриво мыкался без конкретной цели и доносил то терпкий аромат скошенной травы, то болотную вонь, умноженную на писк комаров. Стены камышей мерно раскачивались из стороны в сторону и калейдоскопно переливались с буро-зеленого до зелено-серебристого. Маршалогречевцы от матросов до капитанов ходили в Кижи не меньше чем раз в неделю, и никого из них побродить по обросшему кольцом камышей и понурых ив острову, разумеется, не тянуло.