Деньги на ветер - Эдриан Маккинти

Я вдруг поймала себя на том, что говорю вслух:

— Страшный человек.

Шериф действительно внушал мне страх. Зачем он побывал на станции техобслуживания? Что ему до дорожного происшествия, в котором погиб мой отец? Или Рики что-то упустил?

— Не беспокойся, зайчишка. Он — ничто. Были бы мы с ним в Мексике, я бы его разделал, но здесь… — Эстебан презрительно махнул рукой.

— Похоже, этот пострел везде поспел, — произнесла я и тут же выругала себя, зачем распускаю язык.

Эстебан взглянул на меня, отпил текилы и слегка прищурился. Даже Пако посмотрел как-то странно.

Хватит болтать.

Я изобразила смирение и занялась едой. Смотрела к себе в тарелку. Они заговорили о соккере, я не слушала. Эстебан пил в два раза больше нас и ел с аппетитом. Ненадолго оторвавшись от еды, он хлопнул по столу ладонью и решил вернуться к прежней теме:

— Нет, пусть он тебя не беспокоит. Он считает себя игроком. Думает, будто всем заправляет в этом городе. Если правду сказать, на самом деле это я; я здесь всем заправляю. Он не знает и половины того, что тут творится. И половины. Говноед, он когда-нибудь свое получит, увидишь. Вот увидишь.

Глаза потемнели, стали жестокими.

Я вспомнила о его «ренджровере».

Конечно, как заметил Рики, если ты очень глуп или очень смел, можешь сбить человека, сбить насмерть, и не позаботиться о том, чтобы отремонтировать машину. Просто беззаботно разъезжать себе на ней, зная, что в этих краях жизнь мексиканца не стоит и ломаного гроша.

Эстебан доел вырезку и причмокнул. Щеки у него порозовели, лицо лоснилось.

Я заговорила о спорте, и Эстебан стал объяснять мне разницу между регби и американским футболом. Из множества тем, которые меня не интересовали, эта была самая скучная.

Время шло.

Закончив еду, Пако вежливо меня поблагодарил, а на Эстебана взглянул так, что тот, несмотря на свое настроение, вспомнил о хороших манерах.

— Ох, это было замечательно, Мария, спасибо тебе за великолепный ужин, — сказал он. — Ничто так не поднимет настроение, как хорошая еда.

— Да это я так… кинула кое-что на сковородку, — ответила я, но вынуждена была признать, что подобные комплименты мне небезразличны.

— Нет-нет, очень было вкусно, — настаивал Эстебан.

Ничего сладкого у нас не нашлось, зато были сигареты, и еще оставалась текила.

Мы перешли на балкон.

Эстебан посмотрел на нас и покачал головой.

— Они не доверяли вам. Вы тут совсем недавно. Сволочи. Неблагодарные сволочи. Я им покажу! — погрозил он и, громко топая, пошел к себе в номер в восточном крыле мотеля.

— Напился, — сказала я Пако.

— Нет, это для него пустяки, — ответил он.

То ли я оказалась права, то ли у Эстебана было какое-то серьезное душевное заболевание, но только через несколько минут он вышел из своей комнаты с охотничьим карабином и принялся палить в сторону леса, крича: «Chinga tu madre!»[15]и другие непристойности. Выпалил, наверно, раз шесть. Потом ему, видимо, надоело, он ушел к себе, включил магнитофон на полную мощность и стал подпевать мексиканской польке или просто выкрикивать слова, стараясь перекричать электрические аккордеоны.

— Отвратительное место. Надо было ехать с ними в Лос-Анджелес, — сказал Пако с досадой.

— Тебе, — ответила я, — а мне нужно быть здесь.

Чувствуя, что я чего-то недоговариваю, Пако долго смотрел на меня.

— Расскажи мне, — попросил он наконец.

— Да нечего тут рассказывать. — Я устало махнула рукой.

— О, вот эту я знаю, — обрадовался Пако.

Я прислушалась к незнакомой мелодии:

— А я — нет.

— Да что ты! Называется «Танец призраков», очень известная. Это про День мертвых,[16]— объяснил Пако, смерив меня скептическим взглядом.

— Кровь и смерть! Кровь и смерть! — кричал наш работодатель, пока совсем не охрип.

Наконец магнитофон выключили, кто-то, видимо, помог Эстебану улечься в постель.

Небо прояснилось. Между ветвями голубой ели висел Марс, рядом с ним Венера, а потом начинался огромный стеклянистый берег звезд, Via Lactea, Млечный Путь.

— А! К черту всё! Пошли укладываться, — сказала я.

Пако улыбнулся.

— Порознь, — сочла я необходимым внести ясность.

— Конечно, — ответил он с еще более широкой улыбкой.

Но ни один из нас не двинулся с места.

Так мы и сидели на балконе, курили, глядя на Млечный Путь, слушали тишину. Мне было необычайно спокойно и легко в этом городе, где нашел приют мой отец, где жил и любил.

— Такой покой долго не продлится, — вздохнула я.

— Это верно, — согласился Пако.

Покой не может длиться долго, потому что кровь и смерть всегда где-то рядом.

— Кровь и смерть, — прошептала я, и Пако ухмыльнулся.