Считается убийством - Миранда Джеймс

От разъяренного взгляда Бейтса Хьюберт попятился.

– Отвечайте на вопросы, мистер Моррис, – Канеша смотрела на Хьюберта в упор и словно вообще забыла о моем существовании. – Сейчас же. Или, если хотите, мы, конечно, можем поехать в участок и побеседовать там.

Хьюберт облизнул губы, его взгляд метался от одного заместителя шерифа к другому.

– Ну да, наверное, действительно дал ей пощечину, – произнес он наконец сипло. – Господи, да она же совсем невменяемая, от нее иной раз и человеческого ответа не добьешься, кроме как… В общем… – он замолчал.

– Я думаю, мы продолжим этот разговор здесь, – Канеша кивнула на дверь в малую гостиную и скрылась за нею, предоставив Бейтсу конвоировать Хьюберта.

Мы с Дизелем прошмыгнули в комнату вслед за Бейтсом, и я тут же отступил в угол, в сторону от следователей и Хьюберта. Если Канеша и заметила мое присутствие, то виду не подала.

– Садитесь, мистер Моррис, – сказала она, указывая на стул. – Бейтс, бегом марш обратно в библиотеку.

– Есть, – на лице Бейтса мелькнуло огорчение, но он кивнул и вышел за дверь.

Хьюберт сел, а Канеша подошла к нему почти вплотную. При этом она загородила его от меня, но я решил не двигаться с места; я опустился на колени рядом с Дизелем и стал гладить его по голове в надежде, что он не зашумит и не рассердит Канешу.

– С чего начался этот инцидент? – гаркнула Канеша сурово, и я скорее ощутил, чем увидел, как растерянно дернулся Хьюберт.

– Ну, я, в общем, встретил Элоизу на лестнице. Я сам ее искал, потому что перед тем мне показалось, что она выходила из чужой комнаты.

– Как давно это было?

– Может, минут десять, – ответил Хьюберт.

– И вы искали ее десять минут? – в голосе Канеши звучало недоверие.

– Она очень шустро бегает, – засмеялся Хьюберт. – Вы даже не представляете, эти безумные платья совершенно не мешают ей носиться.

– И где вы ее нашли?

– На лестнице, – сказал Хьюберт. – Отругал ее за то, что она лазала без спроса не в свою комнату, а она стала верещать и говорить, что ничего не делала. Я сказал, что видел ее, а она все равно отпиралась. Ну и, наверное, я сорвался. Когда на нее найдет, она совсем ничего не соображает и не помнит, где была и что делала.

Канеша задала вопрос, который меня так и распирал:

– И в чьей же комнате она была?

Хьюберт ответил не сразу. Я подумал, что он, может быть, придумывает, что соврать.

– У дворецкого, – сказал он. – Ну, у Трутдейла. Ему вообще-то полагалось жить на половине прислуги, а у него комната на одном этаже с некоторыми членами семьи, – похоже было, что Хьюберта это возмущает.

Теперь мне хотелось, чтобы Канеша спросила у него еще одну вещь: выносила ли Элоиза что-нибудь из этой комнаты. Возможно, мои мысли передались Канеше телепатически:

– Когда вы увидели, как она выходит из комнаты, у нее было что-нибудь в руках?

– Кажется, да, – сказал Хьюберт. – Но с этими ее юбками иной раз и не поймешь. Она очень ловко прячет в них все, что хочет пронести тайком, – он помолчал. – Не знаю, что она взяла, но точно из комнаты Трутдейла, я уверен.

– Благодарю вас, мистер Моррис, – сказала Канеша. – И настоятельно рекомендую больше не давать жене пощечин.

Если бы Канеша обратилась ко мне в таком тоне, у меня бы душа ушла в пятки. Мне ужасно хотелось посмотреть, с каким выражением лица она сделала Хьюберту это предупреждение.

Хьюберт прошептал придушенно, так, что я его насилу расслышал:

– Нет-нет, мэм! В смысле, да, конечно. Я ее больше не трону.

– Тогда это все, – сказала Канеша. – Можете идти.

Хьюберт только этого и дожидался. Он кинулся из комнаты во всю прыть и даже дверь оставил открытой. Мы с Дизелем попытались слиться со стенами, но у нас ничего не вышло. Не оборачиваясь, Канеша сказала:

– Не утруждайтесь, я знаю, что вы здесь. И вы, и кот, – она повернулась к двери. – А теперь я хочу посмотреть на эту тетрадь с описью. Пойдемте.

Мы с Дизелем последовали за ней в библиотеку. Суровый Бейтс впустил нас, Канеша подошла к письменному столу и пристально вгляделась в тетрадь.

– И нам, похоже, предлагается считать, что ее-то миссис Моррис и взяла из комнаты дворецкого.

– Все довольно очевидно, – сказал я.

Канеша повернулась ко мне и посмотрела насмешливо:

– Из своего угла вы не видели, с каким лицом Моррис отвечал на мои вопросы. Он мне соврал. Спрашивается, зачем?