Коварная дама треф - Вячеслав Белоусов

Были времена и похуже, Веневицианов пережил многое. По сути он создавал в учреждении новое структурное подразделение, служить в котором профессиональные разведчики считали постыдным. «Жандармская кухня» — только так на первых порах именовали втихую за глаза его «пятерку». Он и на партийных собраниях выступал, и индивидуально, как Бобков рекомендовал, пытался откровенничать с некоторыми приглянувшимися сотрудниками, цитируя из авторитетных источников сведения тайные, так сказать, не для всех ушей, про великого Пушкина, доконавшего Чаадаева до сумасшествия^[25], про слезливого знатока человеческих достоинств Достоевского с его «Бесами»^[26], напоминал истинную физиономию, от кого и за что несравненный лирик-романист наш Иван Сергеевич Тургенев особую благодарность^[27] получил, однако формирование отдела продвигалось туго.

Ситуация осложнилась еще и тем, что для всех он в «конторе» был человеком новым, пришлым, из тех, «обкомовских», к которым в «конторе» сложилось особое, специфическое отношение: с одной стороны — исполнять беспрекословно все, не задумываясь, под козырек, как говорится, а с другой — настороженное и с ехидством, так как здесь знали все, что «там», в обкоме, творилось на самом деле. Дело прошлое, но в «конторе» про настоящую «погоду» в обкоме знали все задолго до появления его «пятерки». И так не в одной их области.

Что уж тут говорить о своих, когда глава такой же секретной службы одной известной страны однажды позволил себе откровенно посетовать: «дело их настолько грязное, что разгребать его позволительно только истинным чистоплюям». Каких рыцарей в белых перчатках имел тот в виду, можно только догадываться, но их у Веневицианова да и у самого Филиппа Денисовича Бобкова в помине не бывало.

И еще имелась одна закавыка деликатного свойства, «пятерке» суждено было заниматься изучением настроения интеллигенции, а чекисты — народ простой, к семидесятым, как и все в общенародном государстве, переродились по сравнению с «грозными кровавыми» двадцатыми — тридцатыми годами, у них в семьях кто-то да был из пресловутой бывшей «прослойки»: то корни еще не отмерли, торчат, то жена учительница или врач, а теперь уже дети и внуки туда же прут, в науку, искусство, театр, и от социалистического, так сказать, реализма — в модерн; очень модным все это стало. Особенно среди молодежи. К творчеству они полезли все, у каждого в глазах Евтушенко или Шнитке, а то и Высоцкий, им «битлы» лохматые снятся и разные «ролинги»…