Ideal жертвы - Анна и Сергей Литвиновы

– Что ты хотел мне рассказать, Костя? – спрашиваю я. Ничего, я тоже перейду на «ты», будем считать, что мы выпили на брудершафт. Однако он делает предостерегающий жест: тихо, мол! Ну как же: по телевизору передают новости спорта. Наконец он качает головой, уменьшает звук и бормочет: «Черт, „Зенит“ опять выиграл!..» За время, милостиво мне предоставленное, я успеваю собрать одежду с пола и засунуть ее в шкаф.

– Лиля, – взгляд Кости наконец фокусируется на моем лице, – у меня к тебе есть серьезный разговор.

Ох, дорого бы я дала, чтобы в этом разговоре шла речь о нас. О Костиной ко мне любви... Только, увы, нет в его глазах того огонька, который безошибочно сигнализирует: мужчина к тебе неравнодушен. Костя если и хочет меня, то точно так же он хочет апельсинового сока, новую иномарку или чтобы победила его любимая футбольная команда.

Я присаживаюсь на свою неубранную кровать и пытаюсь натянуть полы халатика как можно ниже. Коленки прикрыть, разумеется, не удается – да и большую часть бедра тоже.

– Не рановато ли для серьезных разговоров? – парирую я, а сердце все равно начинает стучать чаще. Я смотрю на Костю. Пусть он выпил, пусть слегка помят, пусть высокомерный, избалованный бабник, и я никогда не буду за ним, как за каменной стеной, все равно я чувствую: он – мой. Этот мужчина создан для меня. Интуиция не просто шепчет, кричит мне в полный голос: тебе с ним будет хорошо. Всегда.

– Слушай, Лиля, – вдруг говорит он. – Давай будем вместе.

– Что?.. – недоуменно выдыхаю я.

– Я хочу быть с тобой, – повторяет Константин. – Я люблю тебя.

Я растеряна. Поражена. Но счастлива ли?

Внимательно смотрю на него. Вроде бы сказано ясней ясного, но нет в глазах той искорки, что порой говорит яснее слов...

Костя тем временем шагает ко мне, касается моего плеча, произносит:

– Лиля... Ты – самая восхитительная. Самая красивая. Самая желанная. Самая сладкая...

Я совсем не уверена, что он говорит от души. Но, тем не менее, каждое его слово проникает в самые потайные уголки души. Обволакивает. Лечит.

Я отступаю на шаг и бормочу:

– Ты просто пьян, Костя.

– Я хочу тебя, Лиля, – мягко произносит он. – Хочу. Прямо сейчас.

И обнимает меня.

Вот так у мужчин все просто. Хочу – и немедленно подай.

Я гневно сбрасываю его руки. И выкрикиваю:

– Хочешь? Что ты сказал?! Ты меня хочешь?! Ты явился сюда пьяный, потому что тебе вдруг приспичило женщину?

– Ты меня не поняла, Лиля, – терпеливо говорит Константин. – Я люблю тебя и предлагаю уехать вместе. Вдвоем. Навсегда.

Его предложение ошарашивает меня.

– Куда уехать? – бормочу я.

– Соберем вещички и смоемся отсюда. Совсем. К бениной матери. Сядем в мою машину, и... – Он машет рукой, показывая неопределенную, но очень далекую даль, куда он предлагает мне умчаться.

Мое сердце дает сбой. Это уже не абстрактные разговоры про сладких-сахарных и не конкретное предложение тривиального быстрого секса. Однако разве признаются в любви таким равнодушным голосом?

Я вполне овладеваю собой и спрашиваю насмешливо:

– Гаишников не боишься?

– А что, – огорчается он, – запах чувствуется?

Сильно выдыхает себе в ладонь и бормочет:

– Да, есть немного... Ничего, зажуем... Вполне можно запрягать оленей.

– И куда же мы с тобой на них помчимся, на твоих оленях? – Я по-прежнему стараюсь быть ироничной.

– Куда угодно, лишь бы подальше отсюда, – отмахивается он.

Но такое объяснение меня не устраивает. Мне нужна ясность. И я строго спрашиваю:

– Почему вдруг тебя... осенило? Именно сегодня? Сейчас? Только не надо мне вешать лапшу на уши, что ты в меня вдруг, внезапно, влюбился!

Костя склоняет голову:

– Я просто наконец понял, насколько виноват перед тобой... Понял, что втравил тебя в нехорошую историю. Я! Ты, Лиля, разве не замечаешь, что в санатории творятся какие-то поганые дела?

– Еще бы не заметить! – восклицаю я.

– Ты знаешь, что сегодня ночью убили Степана?

– Его все-таки убили?

– Официальное заключение, я не сомневаюсь, будет, что он покончил жизнь самоубийством, но такие, как он к суициду не способны. Да, его убили.

– Какой кошмар... – бормочу я, хотя Костя не сообщил мне ничего нового.

– Поэтому давай, собираем свои манатки и по-тихому сматываемся. Черт с ней, с зарплатой, черт с ними, с трудовыми книжками...

– И куда же мы с тобой поедем? – повторяю я.

– Как куда? – искренне удивляется он. – В Москву!

Нравится мне это искреннее убеждение москвичей, что жить можно только в Белокаменной. Они считают, что нигде за пределами столицы жизни нет – как на Луне.

У меня на языке вертится вопрос, в качестве кого он меня с собой приглашает, но я понимаю, что мой интерес преждевременен – Костя еще просто не готов говорить о нашем будущем. Однако его предложение звучит для меня в высшей степени соблазнительно. Я представляю, как мы с ним вдвоем несемся по трассе на его иномарке, одной рукой Костя держит руль, другой – обнимает меня, окна открыты, и прохладный ветер треплет мои волосы.

Но я осаживаю себя: а что будет потом, когда мы приедем в его муравейник-столицу? Как же мой Максимушка? Мама?

– Пуля догонит, – бормочу в ответ я.

– Что? – не понимает Константин.

– Кирилл, здешний охранник, мне несколько раз повторил, чтобы я не пыталась бежать, потому что «пуля догонит». Куда я поеду? Ты ведь прекрасно знаешь, что меня тут подсадили на бабки. Что я должна этому чертовому санаторию целую кучу денег: тридцать, – я вспоминаю вчерашний визит директора в спортзал и поправляюсь, – то есть нет, уже двадцать семь тысяч долларов...

– Я помню, – кивает Костя. – И, поверь, очень сожалею, что втравил тебя в эту историю. Знаешь, когда я звал тебя на работу, еще не ведал, что тут творится.

– Да и с чего вдруг ты воспылал ко мне любовью? – Продолжаю бушевать я. – Еще позавчера, помнится, ты прекрасно проводил время с этой жирной Бэлой.

– Ох, Лиля, – морщится он, – да это просто ерунда, ничего личного... Она интересный человек, с ней было забавно поболтать...

– Да ладно: болтать! Ты с ней спал!

По Костиному лицу расплывается неприкрытый ужас:

– О, господи! Да что я – сумасшедший?!

Но я не сдаюсь:

– А Марьяна?! Ты с ней тоже вел интеллектуальные беседы? Знаю я эти беседы! Видела, как ты ей – ха! – в парке забитую мышцу массировал! – И саркастически добавляю: – Да ты просто бабник! На все, что движется, стойку делаешь!