Могила моей сестры - Роберт Дугони

– Могу я чем-нибудь помочь? – спросила Трейси.

Он махнул рукой, достал из буфета две кружки и бросил в них по чайному пакетику. Когда он открыл холодильник, она увидела пустые полки.

– Я особенно не занимаюсь хозяйством. Ко мне мало кто приходит.

– Мне следовало позвонить, – сказала Трейси.

– Но боялись, что я не стану с вами говорить? – Он посмотрел на нее поверх своих заляпанных линз. – Я стар, Трейси. Я плохо вижу и слышу, но еще читаю по утрам газету. Не думаю, что вы пришли поговорить о моем огороде.

– Да, – сказала Трейси. – Я пришла поговорить о слушаниях.

– Вы пришли посмотреть, действительно ли я так болен, что не могу давать показания.

– С виду вы еще можете выходить.

– В моем возрасте бывают хорошие дни и плохие дни, – ответил Финн. – И никогда не знаешь заранее, какой день будет.

– Сколько вам лет, Деанджело?

– Весной будет восемьдесят восемь. – Он постучал по столу костяшками пальцев. – С божьей помощью. – Он уставил глаза на нее. – А если нет, я увижусь с Милли, и это тоже, знаете, неплохо.

– Эдмунд Хауз был вашим последним процессом, верно?

– Я не заходил в зал суда двадцать лет и не собираюсь заходить снова.

Из носика чайника засвистел пар, и Финн зашаркал, чтобы наполнить кружки. Трейси отказалась от сливок и сахара. Финн поставил кружки на стол и сел напротив нее, обмакивая в кипяток свой чайный пакетик. Кружка дрожала у него в руке, когда он поднес ее к губам.

– Здоровье Милли уже тогда ухудшалось. Я не собирался больше участвовать в процессах.

– Почему же взялись защищать Эдмунда Хауза?

– Судья Лоуренс попросил меня о такой любезности. Никто не соглашался. Когда суд закончился, я пошел домой. Мы с Милли собирались провести несколько лет вместе, заняться тем, что откладывали на потом, потому что я вечно был в суде. Немножко попутешествовать. Жизнь идет не так, как мы планируем, верно?

– Вы помните тот суд?

– Вы хотите знать, старался ли я для того молодого человека?

– Вы были хорошим юристом, Деанджело. Мой отец всегда так отзывался о вас.

Финн криво улыбнулся ей. Трейси не удержалась от мысли, что он скрывает какой-то секрет и знает, что никто не заставит восьмидесятивосьмилетнего старика с больным сердцем и эмфиземой давать показания.

– Я не чувствую вины или опасений о том, как я вел то дело.

– Я спрашивала не о том.

– Мы не всегда имеем право отвечать.

– Почему же в данном случае?

– Потому что ответы могут причинить вред.

– Моя семья тоже умерла, Деанджело. Я осталась одна.

Его взгляд потерял фокус.

– Ваш отец всегда относился ко мне уважительно. Не все так относились. Я пришел не из какой-нибудь престижной юридической школы и не совсем соответствую образу выступающего в суде адвоката, но ваш отец всегда уважал меня и был очень добр к моей Милли. Я ценил это больше, чем вы можете подумать.

– Так что, провалили бы свое последнее дело, если бы он попросил?

Она всегда подозревала, что это ее отец, а не Каллоуэй или Кларк подстроили приговор Эдмунду Хаузу. Финн не дрогнул. Он положил руки поверх ее рук и легонько сжал. У него были маленькие сморщенные ручки, покрытые старческими пятнами.

– Я не собираюсь отговаривать вас от того, зачем вы вернулись. Я понимаю, что какой-то своей частью вы по-прежнему привязаны к сестре и тем временам. Мы все привязаны к тому времени, Трейси, но это не значит, что мы собираемся его вернуть. Все меняется. Как и мы. И для всех нас многое изменилось с тех пор, как исчезла ваша сестра. Но я так рад, что вы остановились здесь сегодня, чтобы навестить меня.

Если Финн участвовал в заговоре, чтобы посадить Эдмунда Хауза за решетку, он унесет это с собой в могилу. Они еще минут двадцать поболтали о Седар-Гроуве и людях, которые здесь жили. Потом Трейси отодвинула свой стул.

– Спасибо за чай, Деанджело.

Финн проводил ее через грязную комнату до задней двери, и она спустилась с крыльца, ощутив разницу между теплым домом и холодным воздухом на улице и почувствовав густой запах удобрений, которые Деанджело добавил в землю. Она еще раз поблагодарила его, но когда повернулась, чтобы уйти, он протянул руку и положил ей на локоть.

– Трейси, – проговорил он, – будь осторожна. На некоторые из наших вопросов лучше не получать ответа.

– Они уже не могут никому повредить, Деанджело.

– Могут, – возразил он, снова улыбнулся ей своей нежной улыбкой, после чего шагнул назад и закрыл дверь.

* * *

Трейси палочками доставала из картонной коробки курицу в соевом соусе. На кухонном столе были разбросаны бумажные распечатки, желтые адвокатские блокноты и стенограммы. Дэн и Трейси сделали перерыв, чтобы поесть и посмотреть вечерние новости. Дэн выключил звук, чтобы поговорить.

– Он даже не стал возражать, – сказал Трейси, снова пересказав свой разговор с Деанджело Финном. – Он только сказал, что не чувствует ни вины, ни опасений.

– Но и не сказал, что прилагал все усилия, чтобы защитить Хауза.

– Да, определенно не сказал.

– На самом деле он нам и не нужен, чтобы доказать, что он не защищал Хауза на приемлемом уровне, – сказал Дэн, читая на первой странице «Сиэтл таймс» статью о предстоящих слушаниях. «Таймс» подробно излагала историю, поместив фотографию Сары в выпускном классе, фотографию Эдмунда Хауза двадцатилетней давности и более новую фотографию Трейси, а «Ассошиэйтед пресс» взяла эту историю и поместила в дюжинах газет по всей стране, включая «Ю-эс-эй тудэй» и «Уолл-стрит джорнэл».

– Там было что-то еще, Дэн. – Она бросила палочки в коробку и выпрямилась.

Рекс подошел и положил голову ей на колени – редкое проявление привязанности.

– Тебе нужно внимание? – сказала Трейси, гладя его по голове.

– Осторожно. Он умеет манипулировать людьми. На самом деле он хочет курицы с чесноком.

Она почесала пса за ушами. Шерлок, чтобы не оставаться в стороне, попытался отпихнуть Рекса.

– Ты по-прежнему думаешь начать с Каллоуэя?

Дэн сложил газету и сел на стол.

– Да, с ходу.

– Думаю, что он изобразит провалы в памяти и отошлет тебя к своим показаниям на суде.

– На это я и рассчитываю. Я собираюсь придраться к его показаниям. – Дэн щелкнул пальцами и указал на дверь, и два пса послушно ушли в комнату и легли на коврик. – Чем больше он будет увиливать от ответа на мои вопросы, тем лучше. Мне просто нужно припереть его к стене и дать показаниям других свидетелей дискредитировать его. А если смогу вывести его из себя, он может сказать больше, чем сказал бы иначе.