Тайный суд - Вадим Сухачевский

– Итак, – произнес он голосом, похожим на скрип мельничных жерновов, – по случаю этого радостного весеннего дня мы в нашей скромной обители объявляем праздник всеобщего счастья.

– Счастья! Счастья! Счастья! – прокатилось на разные голоса по ослепительно сияющему залу.

– Да, да, счастья! – пискнул со своего трона свинорылый. – Ибо каждый имеет право на кусочек счастья, каким бы сирым и убогим не произвела его на свет судьба!

– Счастья! Счастья! – снова грянуло от пола до выси. – Да здравствует король! Да здравствует император!

– Вот ты, сестра Цицилия, – обратился смуглолицый монарх к одной из сереньких кикиморок, – скажи, каким ты представляешь себе свое маленькое счастье? Да, мы знаем, ты потеряла двух деток, ты извела свою плоть, чтобы не нарожать новых, ты питалась картофельными очистками, ибо ни на что более не зарабатывала своим трудом, ты молила Всевышнего о смерти, ибо не видела в этом мире ничего, кроме боли и унижения; но ведь было, было же что-то, что ты вынашивала в своих тусклых снах, нечто такое, что одним звуком придавало тебе силы и не давало расстаться с этим миром. Пускай ты не ведала, что это такое (как мы и все не ведаем, что же такое счастье), но оно притягивало к себе и наполняло твои дни каким-то смыслом. Ну, скажи нам, сестра Цицилия, было в твоей жизни что-нибудь такое? Говори, мы тебя слушаем!

– Говори, говори, Цицилия, говори! – пронесся ропот по залу.

И кикиморка слабо пискнула:

– Было!

– Ну-ну! – встрял свинорылый монарх. – Назови же нам эту свою недостижимую мечту!

Кикиморка некоторое время стояла, не в силах произнести заветное слово, и наконец выдавила из себя:

– Ананас!

– Ананас! Ананас! Ананас! – прокатилось по залу.

– Да, да, ананас, мы слышали, дитя мое, – кивнул свинорылый. – Поведай же нам все подробно про этот заветный ананас.

– Я, ваше величество… – начала она, однако король перебил:

– Говори просто «сир», так оно яснее и короче. Итак, ты говоришь – ананас?

– Да, сир. Мой первый малыш услышал это слово, когда прислуживал во время Масленицы в одном богатом доме. Ананаса ему не досталось, он толком и не понял, что это такое. Когда он подрос, то зарезал двух человек, желая добыть этот самый ананас, но его пристрелили из дробовика, прежде чем он к нему прикоснулся. Потом была история с младшим моим сыном…

– Тоже пристрелили из дробовика? – спросил свинорылый.

– Нет, сир, он упал с елки, на которой висел этот самый ананас, и сломал себе спину. Через два дня он отошел. И вот с тех самых пор…

– С тех самых пор, – подсказал ей монарх в синей мантии, – ты мечтаешь об ананасе, как о Божьей панацее, верно мы тебя поняли, сестра Цицилия?

– О да, сир! Иногда мне кажется, что лишь только я воочию увижу его…

– А ты хоть знаешь, сестра Цицилия, как выглядит сей заморский фрукт?

– Мне говорили, сир, что он похож на большую еловую шишку, но изумительно вкусен внутри. Это так? Или врали мне люди?

– Нет, сестра Цицилия, никто тебе не врал. Вон он, самый большой и самый спелый ананас из всех, какие только бывают на свете. Полезай, бери его, он твой.

Большущий ананас, опутанный гирляндами из разноцветной мишуры, висел на самой верхушке грандиозного сооружения. Взвизгнув от восторга, сестра Цицилия ступила на подножие трона, потом, цепляясь за какие-то выступы и импровизированные шпангоуты на корпусе мачты, полезла наверх. Несколько раз та или иная опора подламывалась у нее под ногой, женщина зависала в воздухе, зал издавал сдавленный крик, но каким-то чудом сестра Цицилия находила новую опору и под радостный рев зала продолжала свой путь к близкому уже счастью.