Пешка в большой игре - Данил Корецкий

И все время ему не везло. В загранку угодил не в Штаты, Бельгию или Швейцарию, а в Гвинею. Вдобавок подцепил там желтуху и еле вычухался. Ценных вербовок у него не было, в операции по разоблачению крупных шпионов не попадал. В представления на поощрения его фамилию обычно включать забывали, в аттестациях Дронов постоянно указывал на «недостаточную глубину аналитического мышления и неумение прогнозировать многоходовые комбинации».

Почти два срока он ходил в капитанах и только благодаря вербовке Асмодея и успешной операции с Робертом Смитом получил очередное звание.

Изменения к лучшему наметились в последнее время. Когда искали фигуранта для «Расшифровки», он через Мальвину вышел на Кислого. Вообще-то толку от Мальвины было немного, но на этот раз результат превзошел ожидания. У Кислого не было близких родственников, практически не имелось друзей, он вел замкнутый образ жизни, страдал комплексом неполноценности и отсутствием способности к решительным действиям, поддавался чужому влиянию.

Кроме того, он имел высшее образование и незащищенную диссертацию, умел работать со статистикой и делать обобщающие выводы, писал для газеты, обладал хорошей репутацией, являлся абсолютно аполитичным, не принадлежал к какимлибо группировкам и кланам.

Воздействуя на Кислого через Мальвину, можно было добиться выполнения им действий, о подлинных целях которых он сам не подозревал. На профессиональном языке это называлось использованием «слепого» агента.

Операция началась успешно, хотя и не без шероховатостей, интерес к ней ЦРУ придал делу совершенно другое значение, а внезапное появление Асмодея поднимало роль оперработника Межуева и выдвигало его в число ключевых фигур «Расшифровки». Успех операции должен был стать для него трамплином, забрасывающим на более высокий уровень служебной иерархии.

Может быть, поэтому, а может, из-за чувства вины перед Асмодеем майор относился к нему, как к родному брату, вернувшемуся после многолетнего отсутствия.

Пышно, с хорошей выпивкой, изысканной закуской и красивыми женщинами отметили встречу.

– Мне надо было настоять, заставить тебя уехать из Москвы, – каялся опьяневший Валентин Сергеевич. – Вся эта буча длилась полгода, ну восемь месяцев – не больше! Отсиделся бы гденибудь, вернулся – и все! Ни суда, ни колонии...

– Вы-то при чем, – великодушно отвечал сильно нетрезвый Асмодей. – Вы сказали, я не послушал... Сам дурак и виноват!

– Но где ты был после освобождения? Почему не звонил?

– Где был, там уже нету, – уклончиво отвечал Асмодей. – Да и какая разница...

Он возбужденно смотрел на Ирку, с ногами забравшуюся на диван и медленно потягивающую «Амаретто» из пузатого бокала. Короткая, с разрезом юбка полностью открывала облитые блестящим нейлоном ноги.

– Сразу видно, когда колготки новые, – бессвязно проговорил он, и майор ничего не понял. – Тогда и класс другой... Только не знаю – встанет или нет после зоны... У многих так и не получается...

– Вон ты о чем, – майор похлопал агента по спине. – Не бойся! Лучшего сексолога найдем – все будет в ажуре. Да он тебе не понадобится: Ирочка и танку пушку задерет! Давай еще по одной...

Контрразведчик всегда и в любой обстановке находится на службе. Майор незаметно принял таблетку спецпрепарата, нейтрализующего алкоголь, и сейчас «прокачивал» Асмодея. Потом за дело возьмется Ирочка: в постели выбалтываются даже самые важные тайны. А у агента, которому предстояло стать ключевой фигурой в ответственнейшей операции, не должно быть тайн от курирующего офицера.

Но рюмка повисла в воздухе. Асмодей покачал головой.

– Мне хватит. С непривычки совсем одурею...

Нетвердой походкой он направился в туалет, потом прошел в ванную. Вернувшись к столу, он выдавил в рюмку лимон, принес из холодильника яйцо и, отделив желток, смешал с лимонным соком, капнул водки и залпом выпил.

– Сделай кофе, Ириша, – почти трезвым голосом сказал он.

– Значит, остановился? А я выпью! – Майор продолжал избранную линию поведения.

– Пока девчонки нет, скажите, что от меня требуется? – Асмодей пристально смотрел в глаза контрразведчика. – И какое лекарство я получу от вас в этот раз?

Межуев с силой провел ладонью по лицу, тряхнул головой, будто отгонял мутную пелену опьянения.

– Подробно поговорим завтра. А сейчас дай мне свой паспорт. Ты же не бомж, чтобы жить без прописки... Асмодей напрягся.

– Значит, раскопали... Ну бомжевал, а куда было деться? Если бы не поднялся, вы бы со мной никаких дел иметь не стали...

– Тут ты ошибаешься, – искренне сказал майор. – А что бы ты хотел от нас получить вместо лекарства?

– Отсутствие судимости – раз! Гарантии безопасности – два!

Асмодей замялся.

– Газовый пистолет – три! Разумеется, с разрешением.

– Газовый? – переспросил контрразведчик.

Асмодей пожал плечами.

– Боевой же вы не дадите. Мне нужна определенная модель – «вальтер ППК», восьмимиллиметровый.

– Почему именно этот? – удивился майор.

– Красивый. И носить удобно. С детства о таком мечтал.

На кухне звенели чашки: Ирина разливала кофе.

Асмодей пристально рассматривал контрразведчика.

– А ведь я вам очень сильно нужен, – констатировал он. – Что же вы задумали?

– Завтра поговорим, завтра... Майор кивнул на входящую с подносом девушку.

Но Межуев не был осведомлен о конечной цели операции «Расшифровка» и потому ничего не мог о ней рассказать. Выполняя указания и распоряжения руководства, он видел только залегендированную цель и к ней изо всех сил стремился, не подозревая, что это лишь промежуточная точка на пути к великим переменам. Таким образом, он сам являлся «слепым» агентом генерала Верлинова.

Верлинов, Карпенко, Борисов и Черкасов медленно шли по бетонированной дорожке огороженного крепким забором полигона одиннадцатого отдела.

С момента их дружеского обеда на даче Верлинова прошло три с половиной месяца. Тогда они только раскрыли друг перед другом карты, теперь значительно продвинулись как в игре, так и в доверии другу к другу.

– Полное убожество, – рассказывал Верлинов. – Хотят всего, но не знают, как сделать хоть что-нибудь! Апломб, отсутствие логики, никакой твердости, будто у них хребты повыдирали. Не мужики, а бабы! Один идиот больше всего обрадовался в конце, когда я выключил глушитель и у него опять пошли часы... Карпенко мрачно усмехнулся.

– Все это видно по их физиономиям. Причем невооруженным глазом. Новая генерация политиков...

– Нет, ребята, они если и не хуже, то уж точно не лучше нынешних. И очень быстро скурвятся окончательно, – продолжал начальник одиннадцатого отдела.

Начинающее пригревать солнце подсушило дорожку, но на двухметровой запретной полосе внутреннего периметра еще лежал серый ноздреватый снег, и часовые, зажатые между плитами забора и колючей проволокой, были обуты в тяжелые, подшитые кожей валенки. Когда генералы проходили мимо, они принимали стойку «смирно» и вскидывали ладони к шапкам, что при положении оружия «на грудь» по строевым правилам являлось неверным.